Да, я поддерживаю Израиль

Фамилия, Имя*

Е-Мейл*

Страна*

Ваше сообщение

* Поле обязательно к заполнению.
** Ваши личные данные не будут опубликованы.
Подробнее читайте в импрессуме.

Да, я поддерживаю Израиль

Ион Деген — человек и легенда

Опубликовано: 2020-04-29 @ 17:06

Семён Резник

Ион Деген — человек и легенда

 

С Ионом Лазаревичем Дегеном мы лично никогда не встречались. Но общались активно – путем взаимной переписки. Первое коротенькое письмецо я ему послал 30 мая 2009 года – по адресу, который мне сообщил Борис Кушнер. Побудительной причиной были отзывы Иона на мои публикации в сетевом журнале «Заметки по еврейской истории» Евгения Берковича. Всегда очень положительные, лестные для автора. Один из них – под моим очерком о Борисе Кушнере – математике, поэте и эссеисте, с которым, как оказалось Деген уже состоял в переписке:

«Многоуважаемый Семен Резник! Благодарю Вас за то, что Вы изложили мои мысли значительно лучше, чем я мог бы изложить».

Подобный мотив звучал и в некоторых других отзывах Иона Лазаревича: он подчеркивал мое литературное «мастерство», тогда как себя относил к разряду «дилетантов». Вместе с чувством благодарности его завышенные оценки вызывали у меня некоторую неловкость. То, что военные стихи Иона Дегена давно стали классикой, было общеизвестно, но его рассказы, регулярно печатавшиеся на портале Берковича, у меня тоже вызывали восхищение – не только своим содержанием, но и отточенной литературной формой. Это были рассказы «бывалого человека», изложенные просто и сжато, сдобренные юмором и иронией. Вот мое первое письмецо Дегену (здесь и далее привожу письма или отрывки из них, укрупняя абзацы и выправляя описки):

 «Дорогой Ион Лазаревич! Борис Кушнер сообщил мне Ваш электронный адрес. Я хочу поблагодарить Вас за добрые слова, которые Вы не раз высказывали обо мне в Гостевой книге Берковича. Не делаю это через гостевую книгу, так как по возможности избегаю участия в таких форумах, что не всегда удается. Поэтому не через Гостевую, а в личном письме хочу Вам сказать, что  всегда читаю Вас с большим интересом и волнением. Вы блестяще владеете формой небольшого рассказа, в Ваших публикациях столько точных деталей, юмора, доброты, неожиданных поворотов сюжета, что читать их одно наслаждение. Желаю Вам здоровья, сохранения Вашей обычной жизнерадостности и дальнейших творческих свершений. Искренне Ваш Семен Резник».

 Ответ датирован следующим днем:

 «Дорогой Семён! Простите, не знаю Вашего отчества, хотя мог бы его разыскать. Но я старый израильтянин (84 года, из них в своей стране -32), а в Израиле отчество не употребляется. Кроме того, без отчества создаётся впечатление большей близости. А для меня высокая честь получить Ваше письмо. Маловероятно, что есть у Вас поклонники с моей степенью поклонения. Всё, написанное Вами — книги, эссе, пьеса, всё доставляет мне истинное наслаждение. Ум, умноженный на литературный талант, а к этому ещё такт джентльмена, что может быть больше! Ещё раз большое спасибо. Будьте здоровы и счастливы со всеми близкими. Ваш Ион».

 Столь теплое и искреннее письмо сразу сделало общение простым иестественным. Я тут же ответил:

 «Дорогой Ион! Намек понял и отчество опускаю. В этом отношении я предпочитаю быть осторожным, потому что много лет назад, как говорится, нарвался. Я тогда составлял книгу Сахаровских слушаний (1), посылал тексты авторам для окончательного утверждения. Среди участников был Владимир Войнович, и я, не имея под рукой его отчества, да и помня, что при знакомстве на самих Слушаниях он представился Володей, к нему так и обратился, по ходу пошутив, что на Западе мы потеряли не только отечество, но и отчество. Он на это очень обиделся, и только когда я написал ему, что не ожидал, что автор «Ченкина» не чувствует юмора, конфликт был улажен. Ваше письмо меня очень тронуло, особенно тем, что среди понравившихся Вам вещей Вы назвали мою пьесу (2). У меня такое ощущение, что ее никто не заметил и даже не прочитал.  Мне было бы очень приятно подарить Вам одну или две из моих книг, которых у Вас нет. Сообщите, пожалуйста, почтовый адрес и сообщите, есть ли у Вас мои романы «Хаим-да-Марья» и «Кровавая карусель», издательство Алетейя, СПБ, 2006. Если нет, с удовольствием Вам пошлю. От всей души желаю Вам здоровья, бодрости и новых рассказов! Жду их всегда с нетерпением. Самые добрые пожелания Вашим близким. Искренне Ваш С.Р.»

 Книги, о которой я спрашивал, у Иона не было. Перед отправкой я должен был ему написать:

«Испытываю неловкость, что навязываю Вам её, чем Вас как бы обязываю её читать и как-то реагировать. Прошу ни в коем случае не считать себя обязанным к этому, ибо уверен, что времени у Вас в обрез. Ни в коем случае не откладывайте ради этого Вашей собственной литературной работы. На таких условиях, я бы с удовольствием вложил в бандероль и мою другую книгу, которой, почти уверен, у Вас нет – «Красное и коричневое» (3). Но только на таких условиях!  Для меня Вы классик поэзии, что общепризнано, и классик прозы, что если не так широко признано, то будет признано, это для меня несомненно».

 В ответных письмах Деген категорически возражал против причисления его к классикам, а в доказательство своего «дилетантизма» приводил то, что рассказы его пишутся быстро, как бы, между прочим.

 «Дорогой Семён! Иллюстрация моего «творчества». Сколько времени оно занимает. Несколько лет назад была опубликована книжечка из сотни с лишним маленьких рассказов «Голограммы». Первый из них был написан в 1946 году. После издания «Голограмм»; рассказики продолжают капать. Только что, отправив Вам письмо, я написал ещё один».

И тут же привел маленький рассказ, совсем крохотный, забавный и поучительный, написанный в один присест.

 ЕВРЕЙСКИЕ МАМЫ

 Это же надо! Впервые такой позор в истории Армии Обороны Израиля. Взвод новобранцев-десантников в полном составе отказался от прыжков с парашютом. Страшно. Командование не просто обескуражено. В ауте. Можно, естественно, заставить. Но какие же это десантники? Какая элита?

Пока в верхах принимали решение, капитан, командир роты, в которую входил этот взвод, позвонил своей знакомой, матери одного из струсивших солдат:

        - Рывка, как такое могло случиться в вашей семье? Твой Шмулик боится прыгнуть с парашютом. Скажи своему Ави, чтобы завтра приехал на базу. Если сможет, пусть привезёт всех отцов, которых сумеет оповестить. Он знает состав взвода.      

          - Обеспечь пропуска на базу. От нашей семьи я приеду сама.

          В семь часов утра, к всеобщему удивлению, на базу приехали

тридцать мам всех тридцати солдат взвода. В контакт с сыновьями они почему-то не вступили. Но на базе началась немыслимая возня. Появился командир полка. Забегали подчиненные. Мам усадили в один автобус, взвод – в другой. Автобусы подъехали к взлётной полосе. Выстроенный взвод наблюдал, как облачали мам, как надевали на них парашюты. Выстроенный взвод со стыдом наблюдал за тем, как мамы одна за другой спускались на парашютах. Две мамы огорчили своих сыновей. Они спустились на пару с инструкторами. В полку потом говорили, что детей никогда не поздно воспитывать».

К этой краткой, как выстрел, миниатюре, Ион сделал приписку:

«Вот такая голограммка. Буду ли я ее в будущем править? Понятия не имею. Всего-всего самого доброго! Обнимаю! Ион».

 Комментировать не буду, приведу мое ответное письмо – от 8 июня 2009 г.: «Дорогой Ион, спасибо за прелестный рассказец! Относительно того, что пишутся они у Вас быстро, могу только позавидовать. Но Вы в этом отношении не уникальны. Я как раз недавно перечитал известную книгу Корнея Чуковского «Современники», новое издание открывается очерком о Чехове и завершается воспоминаниями о Репине. Так вот, Чехов вел такой образ жизни, что у него постоянно гостила масса народа, он усиленно зазывал к себе всех, даже случайных знакомых. Кроме того, он выполнял массу хлопотных поручений самых разных людей, много бражничал, устраивал розыгрыши и все такое прочее, а еще ведь и врачевал! А писал рассказы между делом, непонятно когда. И неплохо получалось! Что же касается Репина, то картина обратная. Взявшись за чей-то портрет, он обычно на первом сеансе его и завершал, получалось замечательно. Но он оставался неудовлетворенным, на следующих сеансах исправлял, доделывал и часто – непоправимо портил! Мораль из этой басни выведите сами. Всяческих благ и удовольствий! Ваш С.Р.»

В награду за это письмо я получил незамедлительный ответ с еще одной голограммой:

«Дорогой Семён! Спасибо за одобрение. Оно подвигло меня на ещё одну

голограмму. И снова Вы будете первым читателем, возможно, полуфабриката. (А может быть, просто утиля). Надеюсь, Вы мне простите мою наглость.

 

                                                    В ГЕТТО ВЕНЕЦИИ

Во время третьей поездки в Венецию с женой мы решили осмотреть гетто, что упустили во время предыдущих поездок. Как и обычно, осмотр города начали «от печки» — от площади Св. Марка. После относительно продолжительного похода подошли к массивной стене гетто. Бронзовые барельефы на стене создали настроение, обычное, возникающее, когда сталкиваешься со свидетельством уничтожения евреев. Вдоль стены повернули налево, и вышли на маленькую площадь с двумя синагогами. Суббота, но синагоги закрыты. Возможно, потому, что время между утренней и дневной молитвами. Программа, намеченная на этот день, была выполнена. Мы направились к каналу, чтобы добраться до корабля, на котором совершали круиз по Средиземному морю.

На небольшой почти безлюдной улочке внимание привлёк невысокого роста мужчина весь в чёрном – от шляпы до туфель, очень похожий на наших ортодоксальных евреев. Он стоял у двери, над которой на иврите большими буквами над итальянским названием ресторана было написано «Кошерный». Увидев наше удивление, он спросил по-английски:

            - Откуда вы?

            - Из Израиля.

Надо было увидеть его реакцию! Он схватил меня за руку и стал тащить в ресторан. Чтобы отделаться, я объяснил ему, что сегодня суббота, что сегодня нельзя платить. Моё объяснение он отверг сходу. Никакой платы. Вы наши дорогие гости. Попытка отделаться оказалась безуспешной.

            - Ну, израильтяне, хоть войдите и поприветствуйте евреев. У нас сейчас кидуш после молитвы.

            Зашли. За длинным столом сидело примерно сорок-пятьдесят евреев в чёрной одежде. Слева в проёме был виден расположенный под прямым углом такой же стол. За ним сидели женщины. Втащивший нас еврей наполнил янтарным вином два бокала и на итальянском языке, по-видимому, представил нас. За обоими столами воцарилась тишина космического пространства. На иврите я благословил вино и поприветствовал присутствовавших. Женщины бросились обнимать жену.

            Я проявил лучшие бойцовские качества, чтобы отказаться от обеда и вырваться из ресторана. Правда, пришлось, благословив, выпить ещё один бокал вина. Кстати, вино оказалось великолепным. Оно напоминало молдавское алигате.

            Мы шли к каналу, и я думал, как евреи встретят Мессию, если венецианские евреи так встретили израильтян».

  Концовка, конечно, блестящая.

Мой ответ: «Дорогой Ион! Спасибо, еще одна очень выразительная миниатюра! Прочитал с удовольствием. И чтобы не быть в долгу, посылаю Вам мой последний опус, который, вероятно, скоро появится на сайте Берковича. Он посвящен юбилею моего друга молодости, но там много о нашей (то есть и моей) общей молодости. Всех благ, Ваш С.Р.»

Моя статья «Защитник свободной России: к 70-летию Григория Крошина» появилась в июньском номере «Заметок по еврейской истории» за 2009 г. (№ 10(113) http://berkovich zametki.com/2009/Zametki/Nomer10/SReznik1.php ), но Ион прочитал ее еще до публикации. В какой мере его ответ характеризует мою статью, не мне судить. Но он очень рельефно характеризует самого Иона.

«Дорогой Семён! Я умел разобрать тридцатьчетвёрку буквально до шплинтов. Я могу отпрепарировать труп до мельчайших едва заметных веточек нервов. Но я не могу объяснить, почему получил удовольствие от Вашего очерка. Не могу, возможно, потому, что я не литератор, не профессионал. А, может быть, потому, что всё описанное Вами увидел и ощутил. Именно такое описание — мастерство автора. При этом я не заметил «строительного материала». Просто вот так, не отрывая карандаша от бумаги, одним махом нарисован профиль, а ты увидел в нём личность, о которой можно рассказывать часами. Это, если карандаш был в руке настоящего художника. Читатели, уверен, получат такое же удовольствие, какое получил я. Спасибо огромное!  Будьте здоровы и счастливы! Ваш Ион».

Что можно было ответить на такое письмо?

«Дорогой Ион, огромное спасибо за столь эмоциональный и тонкий отзыв. Я привык, что читатели, от которых я получаю положительные отзывы, отмечают фактографию, много-де узнали нового и т.п., но почти никто не замечает, КАК это написано. Вы же отмечаете именно это, и мне это очень приятно».

Опускаю несколько писем, в которых я писал о рассказе Иона, появившемся на сайте Берковича, а он благодарил за полученные от меня книги. Разумеется, он отзывался о них с присущей ему щедростью, но снисходительным читателем он не был. Так, он указал, что в романе «Кровавая карусель» обнаружил несколько «блох».

В ответ я написал: «Спасибо сердечное за столь выразительный отзыв «такого рядового читателя». Конечно, я делаю поправку на Вашу супердоброжелательность. Оба романа, как Вы, конечно, заметили, были написаны 30 лет назад, и то, что они и сегодня не нагоняют скуку, тешит мое авторское самолюбие. Буду признателен, если сообщите, какие именно блохи Вы заметили в «Карусели».

Ответ Иона опять же характеризует гораздо больше его, нежели мою книгу:

«Дорогой Семён! Никакой супердоброжелательности. Я просто не умею. Жена называет меня солдафоном или роботом. Есть у меня, правда, недостаток. Своеобразный закон Старлинга — всё или ничего. Чёрное-белое. Мало полутонов. Но Ваши книги, независимо от времени написания, до того хороши и как художественные произведения и как серьёзные документы, что ВСЁ не является преувеличением.

Блохи. Сейчас мне несколько трудно разыскивать их. Но навскидку — хронология: стр. 355-6, сначала 11.05.1903 г, потом 8.05.1903 г. Стр. 367 — 20.05.1903г., 13.05.1903 г. Где-то ещё. Жаль не отметил, когда читал.  Но я просто придираюсь. Ещё раз — большое спасибо! Доброго Вам здоровья и счастья. Ваш Ион».

Для не читавших мой роман «Кровавая карусель» должен пояснить, что он посвящен Кишиневскому погрому 1903 года и состоит из двух повестей. Сюжет одной из них – неудавшееся покушение молодого еврея Пинхуса Дашевского на черносотенного писателя и издателя Павла Крушевана, главного вдохновителя погрома; сюжет второй повести – поездка В.Г. Короленко в Кишинев вскоре после погрома. Каждая глава в романе завершается «документальными вставками»: в них – языком сухих полицейских документов – обрисовывается сам погром. В число этих документов входит перевод письма одного британского доброжелателя российских погромщиков, некоего Уайта, который сообщал министру внутренних дел фон Плеве о «возмутительной» публикации в лондонской газете «Таймс», где было обнародовано его секретное письмо Кишиневскому губернатору, чем опровергалась официальная версия российских властей – о том, что погром произошел неожиданно и что местные власти «растерялись» и потому не погасили его в зародыше. Оказалось, что министр внутренних дел фон Плеве заранее предупредил Кишиневского губернатора о предстоявших в городе «беспорядках» против евреев и давал понять, что предотвращать погром путем жестких полицейских мер не следует. Рядом с письмом англичанина о «возмутительной» публикации в «Таймс» у меня помещен черновик ответа, подготовленного по поручению Плеве начальником Департамента полиции Лопухиным, в котором опровергалась подлинность этого письма. «Блоха», пойманная Ионом, состоит в том, что письмо Уайта датировано 20-м мая, а ответ – 13 мая. То есть получается, что ответ был написан раньше, чем само письмо. Другая замеченная «блоха» тоже связана с датировкой приводимых документов. Заметить такие «блохи» можно было только при очень внимательном и придирчивом чтении. О том, как и почему они появились, — в моем ответе:

«Дорогой Ион! Спасибо! Действительно, там есть несуразность, которую мне следовало пояснить. Объясняется это, конечно, тем, что Уайт ставил дату по новому (европейскому) стилю, а Лопухин по старому, принятому в России. Разница, как Вы знаете 13 дней, так что фактически ответ был написан 26 мая, что и следовало пояснить. Это относительно второго из указанных Вами хронологических сбоев. Что, касается первого, то там даны два независимых документа, когда я их отбирал, то порядок расположения определялся, видимо, не хронологией, а какими-то иными  соображениями. Поскольку это было написано 30 лет назад, то, честно говоря, я уже не помню, чем именно руководствовался. Может быть, тем, что в первом из приведенных документов речь идет о лицах, нигде больше в повествовании не встречающихся, а во втором – о Кенигшаце, который становится одним из ведущих персонажей следующей главы. Я, видимо, поставил документ о нем на последнее место, чтобы он глубже запал в сознание читателя и легче вспомнился, когда этот персонаж появится в самом повествовании. Впрочем, это я сейчас, задним числом, объясняю, какой я был умный, но приходило ли мне это в голову, когда все это писалось, не поручусь. Еще раз спасибо. За 30 лет ни я сам, и никто из читателей не замечал  сбоев, замеченных Вами! Не часто приходится общаться с такими «рядовыми читателями». Сердечно Ваш С.Р.»

Остается пояснить – что Е.С. Кенигшац был один из преуспевавших и очень известных юристов города Кишинева. Хотя он принял крещение, он был одним из ведущих деятелей еврейской общины. Он много знал о закулисной роли властей и откровенно рассказал об этом В.Г.Короленко, но при условии, что эти изобличения властей не будут опубликованы. Конигшац опасался, что если власти загнать в угол, то они снова отыграются на беззащитном еврейском населении. Встрече Короленко с Кенигшацем в романе посвящена большая глава.

4 мая 2010 года в Гостевой книге портала Берковича был помещен мой торопливо написанный некролог, посвященный скончавшемуся писателю и литературному критику Валентину Дмитриевичу Оскоцкому, одному из ведущих российских литераторов демократического лагеря, который мужественно противостоял возрождавшейся идеологии сталинизма и национал-патриотизма.

Ион тут же отозвался на эту публикацию:

«Дорогой Семен. Спасибо за отличный некролог. К сожалению, у меня не было представления об Оскоцком (благословенная память его). Спасибо».

Ко мне иногда приходили гулявшие по интернету отзывы на стихи или прозу Дегена, я пересылал их Иону, как доказательство того, что его знают и помнят не только читатели портала, где он постоянно публиковался. Один из пересланных мне отзывов, полученный от моего друга Владимира Письменного, был особенно выразителен: эссе Владимира Бейдера из Иерусалима. В нем приводилось знаменитое стихотворение Дегена «Мой товарищ, в смертельной агонии…», а дальше говорилось:

«Многие, в том числе большие поэты, сами фронтовики — Александр Межиров, Борис Слуцкий, Евгений Винокуров, Михаил Дудин, — называли эти строки лучшим военным стихотворением.  Еще с войны оно ходило в списках, без имени автора. Считалось — он погиб, стихотворение нашли в полевой сумке, извлеченной из подбитого танка.

Впервые оно было опубликовано в 1988 году в «Огоньке». Его поместил в своей антологии русской поэзии «Строфы века», печатавшейся тогда в журнале, Евгений Евтушенко — так же, без имени автора.

Но автор был. И есть. Ион Деген, доктор медицинских наук, хирург ортопед, известный в своей области ученый, к тому времени уже более 10 лет жил в Израиле и, несмотря на возраст, инвалидность, продолжал работать, писать стихи и прозу, монографии и научные статьи.

Свое знаменитое стихотворение он написал 19-летним лейтенантом, командиром танковой роты (танкового взвода – А.М.), в декабре 1944-го. Шел его четвертый год на фронте.

Еще впереди был последний бой, после которого его, размозженного, придется собирать по частям, и не все части найдутся, еще он не знал, что за спиной, на отвоеванной земле, в Восточной Пруссии, осталась его свежая могила — действительно извлекли из подбитого танка его полевую сумку, похоронили вместе с останками других членов его экипажа, эта могила с его именем на надгробье до сих пор осталась в калининградском Нестерове, бывшем Эйткунене и, говорят, содержится в порядке.

Война началась через пять дней после сдачи последнего экзамена за 9-й класс. Его родной Могилев-Подольский бомбили уже 22 июня. Ион сбежал на фронт из эвакуационного эшелона. В истребительном батальоне возраст не спрашивали — взяли сразу. Через два дня он уже командовал взводом. Через месяц от его взвода осталось двое.

 »Ни плача я не слышал и ни стона.

Над башнями надгробия огня.

За полчаса не стало батальона.

А я все тот же, кем-то сохраненный.

Быть может, лишь до завтрашнего дня».

 Зимой 1945-го в Восточной Пруссии он воевал в последний раз. Когда его нашли, в нем было шесть осколков и 7 пуль. Раздроблена нижняя челюсть (верхняя челюсть – А.М.), пробита грудь, перебиты руки и ноги. Врачи совершили чудо. Но часть ноги отрезали. Это тогда, в госпитале, он определил свою судьбу.

- Я возненавидел слово «ампутация», — рассказывал Ион мне.- Решил, что стану врачом и буду не ампутировать, а пришивать конечности.

Он это сделал. В 1959 году первым в Советском Союзе произвел такую операцию: пришил киевскому слесарю-сантехнику Уйцеховскому руку, которую тот по дури оттяпал себе на фрезерном станке.

Но путь в медицину оказался непрямой, неблизкий и нелегкий.  Деген — единственный лейтенант в мощной и влиятельной организации ветеранов танковых войск Израильской армии «Яд ле-ширьен». Свой он, естественно, и среди советских ветеранов войны.

Израиль — единственная страна мира, кроме бывшего СССР, где День Победы отмечают 9 мая, а не 8-го, как везде. За пределами бывшего СССР только здесь 9 мая ветераны выходят на парад.

В Израиле, где большинство старожилов — ветераны нескольких войн, но нет привычки к парадам, поначалу с недоумением взирали на строем шагающих по центральным улицам стариков с блестящими на злом здешнем солнце иконостасами на груди. Но привыкли. Стали перекрывать движение транспорта, подвозить воду, произносить речи, подбадривать с обочины, а то и становиться в строй. Теперь в Израиле День Победы — официальный государственный праздник. И это отвоевали наши ветераны напоследок.

От мая до мая их все меньше в парадном марше. Зато медалей у них все больше. Вот и в этом году прибавилась еще одна.  В посольство России в Израиле пришло полтонны юбилейных медалей «65лет победы в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.».  Несколько недель дипломаты носились по городам и весям Святой земли, устраивая церемонии награждения. Речи, объятия, заверения во взаимной любви и благодарности, слезы… Так что для живущих в Израиле участников Великой Отечественной праздник начался задолго до 9 мая, за что они премного благодарны некогда покинутой родине: родина помнит, родина знает, не забыла, хотя и могла. Что еще нужно состарившемуся герою? По крайней мере, от нее …

Среди других получил в торжественной обстановке юбилейную медаль и Ион Деген. А на следующий день прочел мне стихи:

 Во рту оскомина от слов елейных.

По-царски нам на сгорбленные плечи

Добавлен груз медалей юбилейных.

Торжественно, так приторно-слюняво,

Аж по щекам из глаз струится влага.

И думаешь, зачем им наша слава?

На кой … им наша бывшая отвага?

 Ему опять удалось сказать о своем поколении то, что другим удается только Почувствовать.

Владимир Бейдер, Иерусалим».

Пересылая Иону это прекрасное, на мой взгляд, эссе, я сопроводил его короткой припиской: «Дорогой Ион, Вчера я получил этот мессадж от одного приятеля. Вам, конечно, его содержание и само существование известно, но, может быть, Вам интересно узнать, что он гуляет по интернету и передается «из уст в уста». Сердечно Ваш С.Р.»

Однако отношение Иона к сочинению Владимира Бейдера было более сдержанным:

«Дорогой Семён! Во-первых, большое спасибо. Слегка не понял. Вероятно, статью прислал Вам не Бейдер? Во-вторых, как всегда, когда пишут обо мне, обязательны неточности и даже легенды. В-третьих, испоганили стихотворение, которое тоже не шедевр. 

 Вчера получил медаль

                    «65 лет со дня Победы»

 Привычно патокой пролиты речи.

Во рту оскомина от слов елейных.

По-царски нам на сгорбленные плечи

Добавлен груз медалей юбилейных.

 Торжественно, так приторно-слюняво,

Аж по щекам из глаз струится влага.

И думаешь, зачем им наша слава?

На кой… им наша бывшая отвага?

 

Безмолвно годы мудро и устало

С трудом рубцуют раны, но не беды.

На пиджаке в коллекции металла

Ещё одна медаль ко дню Победы.

 

А было время – радовался грузу,

Превозмогая боль потери горько.

Кричал: «Служу Советскому Союзу!»,

Когда винтили орден к гимнастёрке.

 

Сейчас всё ровно, как поверхность хляби.

Равны в пределах нынешней морали

И те, кто блядовали в дальнем штабе,

И те, кто в танках заживо сгорали.

 

                                     23.02.2010 г.

Ещё раз большое спасибо. Будьте здоровы и счастливы. Обнимаю! Ваш Ион».

Одно из удивительных качеств Иона – глубокое и часто преувеличенное чувство благодарности за самую мелкую услугу или простую любезность. Вот в какую форму он облек уведомление о том, что посланная ему книга получена.

«Дорогой Семён! Вернулись домой после подарка Всевышнего — недели на Мёртвом море. А дома ждало нас продолжение подарка — Ваша книга. Нет слов, чтобы выразить мою благодарность! Издана великолепно. Чуть избавлюсь от накопившихся долгов и приступлю к чтению. Предвкушаю удовольствие на основании опыта. Всё, написанное Вами, доставляло мне удовольствие. А как человеку, занимающемуся наукой, не верить в экстраполяцию? Ещё раз огромное спасибо! Всего-всего самого лучшего Вам и всем Вашим близким!»

Ну, а после прочтения книги пришел не просто отзыв, а рецензия, да такая, о какой автор может только мечтать:

«Дорогой Семён! Есть такое понятие и термин – магнитное насыщение. Когда брусок железа намагничен до предела, когда выстроены все домены, сколько бы дополнительной электроэнергии не употребили, невозможно добавить ни одного гаусса напряжённости магнитного поля. Таким «магнитным насыщением» я считал моё отношение к Вашему творчеству. Но, прочитав «Непредсказуемое прошлое», вспомнил, что, кроме железа, намагнитить можно кобальто-никилевый сплав, и напряжённость магнитного поля будет больше предыдущей. Какой же Вы молодец! Не верю в случайности. Не случайно от «Николая Вавилова» через «Мечникова» Вы пришли к еврейской теме. Он, зная Ваши возможности, вёл Вас. И наградил Вас. И прославил Вашим творчеством. Кроме огромного литературного таланта, Вы серьёзный учёный. Объединённые Сюжеты 8 и 9 — диссертация на степень кандидата исторических наук, безусловно превосходящая уровни известных мне диссертаций. Два заключительных Сюжета написаны тем же Мастером и читать их интересно. Но темы показались мне мельче предыдущих. Не настаиваю на том, что это истина в последней инстанции. Субъективизм рядового читателя. Заметил несколько «блох». Возможно, это пригодится Вам при переиздании. Стр. 110 — «Эта дерзать» – дерзость. 147 – в сноске «Литературная газета» оказалось… 175 – деепричастный оборот в первых строчках. 225 – сноска: несогласованное предложение (издал многих томов). 295 – О еврейской о матушке Че Гевары. 227 – «Подбрасывать дровишки» (что, а не чего). Было ещё одно где-то на первых страницах. Записал, но не могу найти. Старый склеротик. Ещё раз моя огромная Вам благодарность. Доброго Вам здоровья, счастья и благополучия. И всем Вашим близким. Ваш верный поклонник Ион».

Речь идет о моей книге «Непредсказуемое прошлое: выбранные места из переписки с друзьями», изданной в Питере издательством «Алетейя».Что я мог ответить на такой отзыв?

Только то, что «не припомню, чтобы мне приходилось читать такие отзывы на мои скромные труды, а уж от такого читателя, как Вы!… Я глубоко взволнован и благодарен за все, особенно за замеченные опечатки, которые перенесу в свой рабочий экземпляр. Обнимаю Вас, желаю здоровья, успехов, счастья, Ваш С.Р.»

Между тем продолжался «спор» о том, кто из нас «профессионал», а кто «дилетант». Вот мое письмо от 2 сентября того же года:

«Дорогой Ион! Отвечаю с опозданием, так как все лето мы пасли внука, я почти не подходил к компьютеру и за это время накопились горы переписки, которые теперь разгребаю. Опечаток в Вашем письме я не заметил, это вообще мое слабое место, я читаю слово целиком и опечаток не вижу, что создает проблемы при вычитывании собственных текстов. А прав я все-таки на сто процентов! Писатель – это прежде всего рассказчик, остальное – архитектурные излишества. А рассказчик Вы несравненный – прежде всего потому, что Вам всегда есть что рассказать, во-вторых, потому, что Вы это делаете легко, без лишних слов, без занудства и почти всегда с юмором и иронией. Поэтому Вас так любят все Ваши читатели. Будьте здоровы, бодры и деятельны! С наступающим праздником Рош Ашана! И пусть впереди у Вас будет еще много-много таких праздников! Ваш С.Р.»

Через некоторое время, словно бы в подтверждение моих слов, в «Заметках по еврейской истории», № 12 (135) за 2010 год и №1 (136), 2011, появились две потрясающие публикации Иона. Полное горького сарказма эссе под названием «Евреи не воевали» содержало сгусток информации о воинских подвигах многих евреев – на фоне целенаправленного замалчивания, причем, двумя способами: либо подвиг героя не признавался, либо замалчивалась его национальная принадлежность: его выдавали за русского, украинца, грузина – но только не за еврея. Ведь «евреи не воевали», «евреи штурмовали Ташкент».

Не менее выразителен рассказ Дегена «Еще один конец нитки», относящийся уже к другой эпохе: 1970-м годам. Рассказ наполнен едким юмором и сарказмом. «Нитка памяти» закручена на том, как «рядового» хирурга Киевской больницы со степенью доктора наук пригласили выступить с докладом на научной конференции в Томске. Директор больницы отказался его туда командировать, но в последний момент, по приказу министра здравоохранения, срочно выписал командировку. И  как затем, в Томске, автору неожиданно предложили пост завкафедрой в мединституте. К глубочайшему недоумению ректора, столь заманчивое предложение было отклонено. Доверительный разговор с ректором составляет кульминацию и изюминку всего рассказа. Соль в том, что ректор был злостным антисемитом, но очень не хотел таковым слыть. Уволенный им завкафедрой был евреем. В научно-преподавательских кругах ходили толки о том, что «пятый пункт» и был истинной причиной его увольнения. До ректора доходили такие разговорцы и сильно его нервировали. Чтобы их погасить, он решил заменить удаленного еврея другим евреем. Доктор медицинских наук Ион Лазаревич Деген, практикующий хирург высшего класса и ветеран войны, подходил по всем статьям.

Ион сочувственно выслушал ректора, просившего войти в его положение, но объяснил, что помочь не может, так как уже принял решение уехать в Израиль и скоро подаст официальное заявление. В финале немая сцена, как в известной комедии Гоголя.

Рассказ написан с неподражаемой иронией. Когда я его читал, под ним уже стояла дюжина восторженных отзывов, что, впрочем, характерно для всех публикаций Иона Дегена на сайте «Заметки по еврейской истории». Вот мое письмо Иону от 23 января 2011 года.

«Дорогой Ион, я только сегодня добрался до январского номера «Заметок», прочитал Ваши «Нитки» и – восхитился! Согласен со всем лучшим, что сказано в отзывах. Я не пишу отзывы в Гостевую, потому пишу Вам лично.  Одна особая ремарка. Столько лет читаю и, как кажется, знаю Вас; знаю, что Вы врач, но только из этого опуса узнал, что Вы доктор наук. Сам я не кандидат, не доктор, может быть, поэтому все эти звания ни в грош не ставлю: в каждой области есть звания и есть гамбургский счет. Но тут подумал: а если бы я все-таки был доктором наук – молчал бы об этом столько лет? И понял, что нет! Говорю это к тому, что Ваша скромность, кроме всего прочего, заслуживает не только пельменей из медвежатины [упоминаются в рассказе], но и того, чем их запивают. Лехаим! Здоровья, успехов, такой же живой памяти, юмора и добра. Обнимаю Вас, Ваш С.Р.»

Ответ Иона на это короткое письмо, мне кажется, тоже ярко характеризует его:

«Дорогой Семён! Конечно, спасибо огромное. Но рассмешили Вы меня до предела. Это я скромный? Из интернета я узнал о себе такие подробности, такие тонкости, о которых не имел представления. Но следует же верить тому, что о тебе говорят. Так вот обо мне в интернете написано, что я хвастун, что хвастаюсь своими боевыми подвигами, которых даже быть не могло, что я лгун, написавший, что экстерном получил аттестат зрелости, что работал в больнице, которая не существовала. Обнаружил даже, что редакцию журнала «Хирургия» запросили, действительно ли я осуществил первую в мире реплантацию конечности. (Это пошло мне на пользу. Я считал, что статья опубликована в 11-м номере 1970 года, а редакция ответила, что в 11-м номере 1969 года). Конечно, я не забывал существования коэффициента антисемитизма. Но всё же vox populi. А Вы говорите скромный. Ещё раз большое спасибо. Общение с Вами, пустьдаже такое короткое, радует меня. Будьте здоровы и счастливы со всеми близкими.  Обнимаю! Ваш Ион».

Касаясь наветов, перечисленных в письме Иона, я ответил:

«Дорогой Ион! Так это же – СЛАВА!! Следующий этап – это когда будут писать, что Вы изнасиловали весь женский и мужской персонал Израиля и нескольких сопредельных стран, не говоря уже о Стране Советов! Обнимаю С.Р.»

2010-й год был у меня особенно урожайным, так что я мог послать Иону еще одну книжку, «Запятнанный Даль», вышедшую в издательстве Санкт-Петербургского университета. Пресловутая «Записка о ритуальных убийствах», много способствующая нагнетанию юдофобии, почти сто лет издавалась и переиздавалась на многих языках под престижным именем Владимира Даля, что придавало этому пасквилю некоторую респектабельность. «Записка» хорошо послужила дореволюционным российским погромщикам, была оприходована нацистской пропагандой в Германии, а в постсоветской России многократно переиздавалась красно-коричневыми национал-патриотистами, как их называл В.Д. Оскоцкий. Путем историко-литературного и сравнительно-текстологического анализа мне удалось доказать, что создатель «Словаря живого великорусского языка», выдающийся лингвист, писатель и ученый Владимир Иванович Даль не мог быть автором этой поделки. Вот реакция Дегена:

«С интересом и удовольствием прочитал книгу Семёна Резника “Запятнанный Даль”. Книга – обстоятельная полноценная диссертация на соискание учёной степени доктора исторических наук, написанная опытной рукой талантливого литератора.

Дорогой Семён!  Так бы я начал официальную рецензию. Действительно, с удовольствием читаю всё, написанное Вами. Но как я могу обойтись без блохоискательства?  Стр. 56. Последний абзац. «…лучшего в то время В стране.». И ещё. Не Цеви, а Цви. Это довольно распространённое еврейское имя. Цви на иврите – олень. Вчера Вы были упомянуты в моих просьбах. С Новым годом! Счастья и доброго здоровья Вам и всем Вашим близким».

Мой ответ:

«Дорогой Ион! Огромное спасибо за отзыв, а особенно за замечания. Они пришли как нельзя более вовремя, так как в Питере собираются допечатать тираж (первый ведь всего 300 экземпляров) и при этом обещают исправить опечатки. Я им тотчас сообщил о пропущенном предлоге «в». Что касается имени Цви, то я знаю, что правильная транслитерация именно такая. Но в большинстве русскоязычных работ об этом негодяе принята транскрипция Шаботай-Цеви (4), поэтому я ее использовал, сделав сноску о других транскрипциях.  А с именем Цви у меня кое-что связано! Дело в том, что когда я пришел к окончательному решению, что «надо тикать» из Совдепии (а это было уже после начала афганской войны, когда выезд резко сократили и вводили новые и новые ограничения), то в Москве, в кругах отказников, ходили упорные слухи, что готовится решение, по которому ОВИРы станут принимать документы только при наличие вызова от самых близких родственников. Поэтому я запросил своего дальнего родственника в Израиле, если будет возможно, прислать вызов от какого-нибудь Резника. Он так и сделал, и когда я, после долгой борьбы, потому что вызовы тогда изымала почтовая служба (но это отдельная история), получил вызов, то он оказался от Цви Резника.

Я сочинил легенду о том, что это мой брат, который во время войны, ребенком оказался в оккупации под румынами, а после войны семья румынских евреев его увезла в Израиль, а мои родители всю жизнь скрывали, что у них есть еще один сын, и т.д. Но прежде чем сочинить эту легенду, я должен был выяснить, «брат» это или «сестра». Я затратил немало сил и времени, чтобы определить мужское это имя или женское, этого в моем окружении никто не знал! Включая многолетних отказников, нацеленных на Израиль и изучавших иврит!! Но потом я все-таки нашел знающего человека. Так что для меня это не просто имя, а кусочек биографии. Еще раз спасибо. И дай Вам Бог здоровья и всего самого лучшего! Ваш С.Р.»

В письме от 3 марта 2011 года Ион мне писал:

«Забавное совпадение: только что собрался написать Вам  по поводу нескольких «блох» в блестящей статье о биографии Солженицына [«Сквозь чад и фимиам», Стр. 310-344], как пришло письмо от Моисея Бороды, которое пересылаю. От себя могу сказать, что Моисей очень талантливый человек (литература, музыка), но главное — безукоризненно порядочный».

Моисея Бороду я знал по его публикациям, но личные контакты возникли благодаря Иону. Он переслал мне письмо Моисея со ссылкой на статью из какого-то русскоязычного издания в Риге. Моисей послал ее Иону «с тысячью извинений», потому что не хотел его расстраивать. Ответ Иона (тоже мне пересланный):

«Дорогой Моисей! Вы удивили меня своим извинением. Ваше письмо застало меня за чтением 242-й страницы книги Семёна Резника (уверен, что это имя Вам известно) «Сквозь чад и фимиам», которую весьма уважаемый мною достойный и талантливый автор прислал мне с избыточно щедрым автографом. Всего в книге 459 страниц.  Книга подробно исследует явление, породившее присланное Вами письмо. Трудно расстроить израильтянина таким письмом».

Моисей переслал Дегену, а он мне, статью из русскоязычной газеты, выходившей в Риге. Автор резко протестовал против проектировавшегося слияния русской школы с латышской. При этом в статье содержался такой сгусток юдофобии, что автор мог бы дать много очков вперед самому Геббельсу. Дегену я написал:

«Русскую школу хотят слить с латышской. Хорошо это или плохо для русских и латышских детей, не знаю, но виноваты евреи. Везде одно и то же».

Ион в своих письмах высоко отзывался о моей книге «Сквозь чад и фимиам», причем не вообще, а об отдельных статьях и очерках, которые в нее вошли. Особый интерес у него вызвала статья «Протоколы сионских мудрецов шагают во второе столетие». В ней говорилось о том, как появились эта самая кровавая книга столетия, как и кем она создавалась. Ион, по его словам, был «под сильным впечатлением» от этой работы. Приводить его эмоциональный отзыв я не буду – это было бы нескромно с моей стороны. Что же касается судеб России в контексте еврейского и вообще национального вопроса, то вот мой ответ (письмо от 2 марта того же 2011 года):

«Только что прочитал в «Гранях» несколько статей к 80-летию Горбачева. Сплошные панегирики. И Елена Боннэр, и Новодворская, более сдержанно, но тоже в основном хвалебно написал Войнович. Многое в этом справедливо: ведь “мог же и полоснуть” (5)! Но я не могу забыть о некоторых мелких, но, на мой взгляд, показательных моментах. Когда началась заваруха в Нагорном Карабахе, Горбачев распорядился – увеличить квоту на поставки туда мяса! Таков был его уровень понимания межнациональных конфликтов – на уровне желудка! И второе, уже после путча, когда была знаменитая совместная пресс-конференция Горбачева и Ельцина, транслировавшаяся на весь мир. Среди других им был задан вопрос об обществе «Память». И оба замычали и не знали, что сказать. А Ельцин промямлил, что «Память» меняется к лучшему. И вот тогда мне стало ясно, что ничего хорошего у них не будет. И я до сих пор убежден, что если бы Горбачев понимал остроту национального вопроса, то он бы не потерял власть, Союз бы не распался, приватизация не превратилась бы в прихватизацию, и демократия могла бы утвердиться на всей территории Союза, и экономика была бы другой».

Не обо всем, однако, мы писали друг другу с такой свирепой серьезностью. Когда Ион, отрекомендовав с самой лучшей стороны Моисея Бороду, переслал мне его письмо, в котором он просил передать мне его желание вступить в прямой контакт, я ответил:

«Дорогой Ион, ну конечно, буду с интересом ждать емелю от Моисея Бороды. Кстати, какого цвета у него борода? Не тот ли он самый Вайсбарт, в которого Шафаревич перекрестил Белобородова, убийцу царской семьи?»

«Блохи», найденные Ионом в статье «Сквозь чад и фимиам» (она дала название всей книге), тут же последовали. Опять же воспроизвожу мой ответ:

«Дорогой Ион! Спасибо сердечное! Вы столько внимания уделили моей книге, что мне даже совестно. Что касается очепяток, то их, в ней, к сожалению, больше. Произошла накладка – они мне забыли прислать на вычитку вторую корректуру (а по первой я делал указатель имен, не особенно занимаясь вычиткой), вернее прислали тогда, когда тираж был отпечатан, так что пришлось сделать наскоро список опечаток. С родительным падежом при отрицании у меня проблемы. Правило я знаю, но иногда это никак не звучит. Наверно это вкусовое, но рука не поднимается написать «не мог изменить своего имени», а не «не мог изменить свое имя» и т.п. А с фразой «Не только можно, но даже нельзя обойти» Вы меня испугали: подумал – неужели я не заметил такого прокола. Тут же полез в книгу и успокоился: там написано «нельзя не обойти». А вот фраза «Можно ли обойти этот конфликт в его биографии?» действительно неудачна. Следовало написать «Можно ли обойти этот конфликт автору его биографии». Если доведется это еще издавать, обязательно исправлю.

Замечательную книгу Марголина я читал, полностью разделяю Вашу оценку (6). Но все-таки – это «Путешествие в страну ЗК» уже извне, как путешествие Гулливера в Лилипутию (Сейчас как раз перечитываю, чтобы рассказывать внуку). А Солженицын бросал им в лицо свои разоблачения изнутри этой самой Лилипутии, чем приблизил ее конец. Так что для оценок нужна совсем другая шкала отсчета. Сердечно обнимаю Вас. С.Р.»

В ответ на это письмо Ион, которому было не занимать чувство юмора, прислал забавную статейку, полученную им от Хаима Соколина, которого я нередко читал, но личных контактов у нас никогда не было. Название статьи «История опечаток». Привожу ее в надежде, что Хаим Соколин не будет в претензии:

«Первопечатник Иоганн Гутенберг стал, естественно, и первоопечатником(каламбур Ильфа и Петрова). Правда, у Гутенберга опечаток было немного. Но с увеличением тиражей работа становилась все небрежней, а исправления все более трудоемкими. Не прошло и полвека после изобретения печати, как опечатки были узаконены: издатель Габриэль Пьерри придумал помещать в конце книги список замеченных опечаток — errata. Со временем опечатки превратились в настоящий бич книгопечатания. Поэтому, когда немецкие печатники к 100-летию своей гильдии издали ее юбилейную историю, они позаботились о том, чтобы в  этом роскошном фолианте не было ни одной опечатки. На  титульном листе было с гордостью напечатано:  «Уважаемый читатель, ты  держишь в руках единственную  книгу на немецком языке,  в которой нет ни одной опечатки».  И именно в этой фразе были две опечатки. Больше всего от опечаток пострадала Библия. Пишут, что в одном издании было 6000 опечаток. А некоторые Библии в честь опечаток получили даже имена собственные. В 1631 году вышла в свет Библия, «виновная в супружеской неверности». В седьмой заповеди из набора выпала частица «не», и осталось просто: «Прелюбодействуй!»; Король Чарльз I, который заказал это издание, приказал уничтожить весь тираж и лишить печатников лицензии. Но 11 экземпляров избежали злой участи и сохранились до наших дней.

В 1561 году вышел в свет трактат «Мессы и их построение» в 172 страницах, 15 из которых занял перечень опечаток, начатый с извинения: «Проклятый Сатана вооружился всеми своими хитростями, чтобы протащить в текст бессмыслицу». Возможно, именно это «убедительное» оправдание породило знаменитый по сей день каламбур – «бес опечатки».

В борьбе с лукавым Французский географ рубежа XVIII — XIX веков Конрад Мальт-Брюн, описывая одну гору, назвал ее высоту: 36000 футов над уровнем моря. Хватил лишнего: на Земле нет гор высотой 12 километров. Однако наборщик ошибся еще на один ноль — 360000. На полях корректуры Мальт- Брюн внес исправление. Наборщик понял его превратно и добавил пятый ноль. Гора вышла высотой 1200 километров. Читая вторую корректуру, географ пришел в бешенство и написал на полях: «36 миллионов ослов! Я писал 36000 футов!». В итоге книга вышла в свет с таким текстом: «Самое высокое плоскогорье, на котором проживают 36000 ослов, простирается над уровнем моря на высоте 36 миллионов футов».

Легендарные опечатки. Некоторые опечатки были так хороши, что их стоило придумать. Об одной такой рассказывает известный русский писатель Викентий Вересаев: «В одной одесской газете при описании коронации было напечатано: «Митрополит возложил на голову Его Императорского Величества ворону». В следующем выпуске газеты появилась заметка: «В предыдущем номере нашей газеты, в отчете о священном короновании Их Императорских Величеств, вкралась досадная опечатка. Напечатано: «Митрополит возложил на голову Его Императорского Величества ворону» — читай: «корову».

Антисоветские опечатки. В 1939 году советские цензоры посчитали, какие антисоветские опечатки встречаются в прессе чаще всего. Лидировали: «кассовый», вместо «классовый», «предатель», вместо «председатель», «истерический», вместо «исторический».

Наборщиков, корректоров и редакторов, допустивших антисоветские опечатки, приговаривали по ст. 58-10 (контрреволюционная пропаганда или агитация) к срокам от трех лет лагеря до высшей меры… «Челябинский рабочий» в 1936 году напечатал резолюцию областного съезда Советов, не забыв про успехи, «достигнутые за 19 лет под куроводством партии Ленина — Сталина».

В том же году в Воронеже в лермонтовском «Маскараде» вместо «великосветской черни», появилась «великосоветская чернь». Тогда же в дальневосточной газете «Путь Ленина» было напечатано, вместо «первый маршал Советского Союза Ворошилов» — «первый враг Советского Союза». Даже в Средние века писцы не страдали столь сильно от проделок беса опечатки.

Вожди в опечатках.  «Владимир Ильич начал говорить, сидя за столом, медленно царапая когтями лоб» — так в 1937 году была набрана фраза в романе Алексея Толстого «Хлеб». Не иначе как троцко-бухаринские шпионы пробрались в издательство «Молодая гвардия» и заменили вождю ногти когтями.

В январе 1947 года журнал «Молодой колхозник» сообщил ошеломленным читателям, что «в 1920 г. В. И. Ленин окотился в Брянских лесах».

Старый газетчик Олег Быков рассказывал на страницах «Восточно-Сибирской правды» о том, как редактор «Иркутской недели» Петр Шугуров ко дню рождения вождя подготовил спецвыпуск газеты. На первой странице крупным шрифтом набрал: «Лениным владела неуемная идея переделать мир». Из слова «неуемная» вылетела буква «е». Неумная идея! Редактора выгнали из газеты «без права работы в печатных органах».

Известный журналист Мэлор Стуруа, работавший в московских «Известиях», рассказывал, что в 40-х годах в номере в словах «мудрый вождь» пропала буква «р». Тираж успели изъять, но всех причастных к опечатке выгнали с работы.

Про то, как Сталина переделали в Сралина, ходят байки про две газеты -махачкалинскую и воронежскую. А вот пропущенная «р» в слове Сталинград совершенно точно обнаружена, хотя, вернее сказать, не обнаружена в газете «Коммунист» за 2 марта 1943 года.  В 1942 г. редактор и корректор  барнаульской газеты  «Ленинское знамя» были приговорены к высшей мере  за пропуск буквы «л» в слове  «Главнокомандующий».

С опечатками связана и следующая любопытная история.  В 1952 г.  некий богатый американец, обуреваемый жаждой литературной славы, написал весьма посредственный роман, который не имел никаких шансов на литературный и коммерческий успех.  Но один ловкий литературный агент за приличное вознаграждение взялся превратить его в бестселлер.  Он нанял  несколько первоклассных  корректоров, которые один за другим  исправили все орфографические и синтаксические опечатки.  После этого книга появилась в продаже со следующей наклейкой: «Тот, кто обнаружит в тексте   хотя бы одну опечатку, получит вознаграждение 5 000 долларов».  Весь тираж был распродан за неделю. Ни одной заявки на вознаграждение не поступило… Газета Нью-Йорк Таймс, опубликовавшая эту историю, не без иронии  объявила книгу бестселлером года».

Мой ответ:

«Дорогой Ион, переписываться с Вами – море удовольствия. Трактат об опечатках великолепен! Припоминаю еще два примера, о которых ходили байки в наше время. Гениальный труп товарища Сталина… Тот, кто заметил опечатку, перечиркал всю газетную страницу, чтобы заново ее набрали и даже сам наборщик не заметил своей ошибки, а то всем бы секир-башка. Кажется, именно эта или подобная история нашла отражение в «Зеркале» Тарковского. Другая более веселая. В Комс. правде на первой странице большая фотография счастливого стахановца с улыбающейся красоткой на фоне новенькой «Волги» или еще «Победы». И подпись: Токарь такой-то на собственном автомобиле отправляется с женой на дачу.  Надпись в две строки, перенос на слове отправля-ется. Редактор читает корректуру, спотыкается на переносе и делает на полях значок: строчку подтянуть, чтобы не было переноса. На следующий день газета выходит с подписью: «Токарь такой-то с женой  на собственной машине отправляется ется на дачу».

Полуторамиллионный тираж отправили под нож. Вот что значит перебдеть!

Сердечно Ваш С.Р.»

В июньском номере «Заметок» за 2011 год был напечатан рассказ Дегена «Цепочка». В отличие от большинства прозаических произведений, это не был «рассказ бывалого человека». Столько всего написано о Холокосте! Но Ион сумел подойти к этой теме по-своему. Даже сейчас, перечитывая «Цепочку», я кусал губы, сдерживая слезы.

Под рассказом, на сайте Берковича, длинная вереница отзывов – все полны восхищения. Вот один из них, по-моему, наиболее выразительный:

Кашиш

- at 2011-06-04 17:59:20 EDT

Дорогой Ион, я изо всех сил стараюсь не показаться лицемерным подхалимом, избежать подозрения в славословии и слагании преувеличенных дифирамбов. Поэтому на полном серьёзе заявляю: рассказ Ваш демонстративно не профессионален. Примитивно, без малейшей заботы о правдоподобии, о стилистике и даже грамматике смонтированная фабула, невероятные стечения обстоятельств; фантазии наивные – даже не подростковые, а попросту детские… Сделано всё, чтобы читатель понял: этот рассказ написан не писателем. И читатель понимает: это писал не писатель. Это писал простой волшебник. Рассказ настойчиво и неотвратимо выжимает из глаз «светлые слёзы печали» (Н.Заболоцкий) – слёзы любви и благодарности. Спасибо. Ещё раз ад мэа вээсрим и шавуа тов!

Я написал Иону, что присоединяюсь ко всему лучшему, что было сказано в отзывах, а когда он ответил «большим спасибо», я возразил: «Это Вам спасибо за чудесный рассказ и за все другие вещи и за многое другое. На днях, кстати, послал моему другу в Россию Вашу статью о романе Астафьева, о котором он говорил с предыханием. (Сам я этот роман до сих пор не читал, но Ваша критика убийственно убедительна)».

Примечания

1.  Сахаровские слушания

2.  Пьеса «Кровавая карусель» написана по мотивам моего исторического романа «Кровавая карусель» (о Кишиневском погроме 1903 г.)

3.  Семен Резник. Красное и коричневое. Вашингтон, «Вызов», 1991 г.

4.  Шабатай-Цеви – еврей, объявивший себя Мессий и вызвавший массовое сектантское движение среди евреев Восточной Европы. События относятся ко второй половине XVII века. Под конец жизни Шабатай-Цеви принял мусульманство, что привело к распаду его секты на несколько отдельных течений. Об отношении В.И. Даля к секте Шаботая-Цеви и к сектам, возникших на ее «развалинах», говорился в книге «Запятнанный Даль».

5.  Имеется в виду широко ходивший в советские годы анекдот о том, как старая большевичка рассказывает школьникам о доброте Ленина. Она видела его, когда была маленькой девочкой, и c умилением рассказывает: «Мы забежали к нему, а он бреется. Бритва такая острая в руке, а лицо все намылено. Мы кричим: “Дядя Володя, дядя Володя, пойдем с нами играть!” А он говорит: “Брысь отсюда, мне некогда!” Вот такой добрый был!». Мальчик поднимает руку и спрашивает: “В чем же тут доброта? Я что-то не понимаю”. “Ну как же, дети, вы не понимаете! Я же говорю – он брился. Бритва такая острая в руке. Мы к нему пристаем, а он – “брысь отсюда”, и все… А мог же и полоснуть”.

6.  Автобиографическая повесть Юлия Марголина (1900-1973) «Путешествие в страну зека», одна из первых книг о ГУЛАГе, написана в 1946-47 гг. Детство провел в Екатеринославе и Пинске, в 1936 году, переехал из Польши в Палестину, но начало Второй мировой войны застало его в Польше, а после ее раздела между Нацистской Германией и СССР, оказался на советской территории, где вскоре был арестован и отправлен в ГУЛАГ. После освобождения, уехал в Польшу, оттуда в Палестину, гле и описал свое «Путешествие в страну зека».

Семен Резник — писатель, историк, журналист. Бывший москвич, с 1982 года живет в США. До эмиграции — член Союза писателей СССР, ныне член Союза писателей Москвы, член Международного Пэн-Клуба.  Работал в редакциях серии «Жизнь замечательных людей», журнала «Природа», журнала «Америка», русской службы «Голоса Америки». Автор более двадцати книг, в их числе научно-художественные биографии Н. И. Вавилова, И. И. Мечникова, В. О. Ковалевского, В. В. Парина, Г. С. Зайцева (Детгиз), исторические романы «Хаим-да-Марья», «Кровавая Карусель», пьеса «Кровавая карусель», историко-документальные книги: «Красное и коричневое», «Растление ненавистью», «Вместе или врозь? Судьба евреев в России: заметки на полях дилогии А. И. Солженицына», «Непредсказуемое прошлое». «Запятнанный Даль», «Сквозь чад и фимиам», «Убийство Ющинского и дело Бейлиса», «Против течения: академик Ухтомский и его биограф», «Эта короткая жизнь: Николай Вавилов и его время».

  (Продолжение следует)

 

 

 

Опубликовал: cdialog_editor
Категория: Публикации

Мнение редакции не всегда совпадает с мнением автора.
Перепечатка разрешена ТОЛЬКО интернет изданиям, и ТОЛЬКО с активной ссылкой на сайт.