Да, я поддерживаю Израиль

Фамилия, Имя*

Е-Мейл*

Страна*

Ваше сообщение

* Поле обязательно к заполнению.
** Ваши личные данные не будут опубликованы.
Подробнее читайте в импрессуме.

Да, я поддерживаю Израиль

О Лечебном Действии Магнитных Полей при Некоторых Заболеваниях

Опубликовано: 2020-02-22 @ 13:20

 

Ури Деген

 

О Лечебном Действии Магнитных Полей при Некоторых Заболеваниях 

Опорно-Двигательного Аппарата – и ещё кое о чём

 

25 мая 1965 года, в Москве, на ученом совете Центрального института травматологии и ортопедии мой отец, Ион Деген, защитил кандидатскую диссертацию на тему «Несвободный костный трансплантат в круглом стебле». 

В Киеве у него не было ни малейших шансов получить должность, соответствующую степени. Работая ортопедом-травматологом в районной больнице, без амбиций в свободное от оплачиваемой работы время он продолжал заниматься наукой, потому что ему это было интересно. 

***

После обычного операционного дня в больнице амбулаторный приём в поликлинике. Интенсивность такая, что нельзя было позволить себе встать и выйти для опорожнения мочевого пузыря.

Зашёл очередной пациент. И вдруг во время его осмотра папа почувствовал необходимость зайти в кабинет физиотерапии, который посещал крайне редко, и то по самой острой необходимости. В тот раз не было никакой срочности. Случилось необычное. Он прервал осмотр больного и быстро пошёл в кабинет физиотерапии. Вошёл в него в тот момент, когда сестра выключила аппарат индуктотермии и начала разматывать кабель волновода, спиралью обматывавший предплечье больного. Не отдавая себе отчёта, зачем он пришёл сюда, внимательно посмотрел на руку и подумал: ведь это же соленоид. Но если это соленоид, то, значит, индуцируется магнитное поле. При чём же здесь термия? Тепловая процедура, осуществляемая током высокой частоты? Надо ли забивать гвозди микроскопом? Ведь нагреть тело можно более эффективно с помощью соллюкса, кварца, грелкой, и т.п.  Но ему были известны случаи, когда именно индуктотермия действительно производила лечебный эффект. Следовательно, это не тепло, а магнитное поле. Но тогда, зачем высокая частота, если достаточно обычных пятидесяти герц, или даже постоянного тока? 

Так и не поняв, почему он зашёл в кабинет физиотерапии, извинившись, вышел и продолжил прерванное лечение пациента. После него вошла молодая девушка, которую отец два года назад прооперировал по поводу гигромы (шишкообразное скопление жидкости) у основания правой кисти. Операция действительно пустяковая, и девушка у него больше не появлялась. Зачем нужен врач после такой операции? Оказывается, возникла другая причина. После операции возник уродливый келоидный рубец. Откуда было знать девушке, что это свойство её организма? Она решила, что прооперировал её сапожник и пошла к другому хирургу.

Уже в этом был один элемент необычного. Хирург, к которому она обратилась, блестящий врач, отлично знал, что келоиды ни при каких условиях нельзя оперировать. Потом он сказал отцу, что его чёрт попутал, что он сейчас представить себе не может, как решился на эту операцию, после которой появился келоид раза в два больше предыдущего. Но главное, девушка сказала, что первый келоидный рубец был безболезненным, а сейчас она по ночам не спит от боли.

Что делать? Возможно потому, что в кабинете физиотерапии он подумал о магнитном поле, сейчас вспомнил, что в ящике его стола лежат двенадцать небольших цилиндрических магнитиков, которыми любил играться, перебирая их, как чётки. 

 

Да, но ведь на третьем курсе профессор, читавший патологическую физиологию, рассказывал им о шарлатанстве в медицине, одним из видов которого была магнитотерапия. Ушаты сарказма  изливал профессор на доктора Месмера, врачевавшего магнитами около двухсот лет тому назад.

Профессор был очень популярен. Всё, сказанное им, воспринималось, как истина в последней инстанции. Случилось так, что на одной из лекций, на которой он привёл в пример свою главную научную работу, отец обнаружил нарушение второго закона термодинамики. После лекции он осмелился сказать об этом профессору. 

 Всё это прокрутилось в сознании отца, пока он извлекал из ящика магнитики, и как браслетом окружил нижнюю часть предплечья девушки у самого основания кисти. Келоид оказался между полюсами первого и двенадцатого магнитика. 

С сияющим лицом девушка пришла к нему через два дня. Причина сияния — полностью прекратилась болезненность. Папа внимательно осмотрел келоид. За два дня почти исчезла багрово-синяя окраска, к тому же, рубец стал площе. 

 Папа начал чуть ли не ежедневно посещать Центральную медицинскую библиотеку, просматривая зарубежные журналы, которые не выдавали на дом. 

Интересно, что первой книгой по заинтересовавшей отца теме была не научная публикация, а повесть Стефана Цвейга о Месмере. Но у Месмера не было ничего общего с магнитотерапией, кроме случайного совпадения терминов. А вместо того, чтобы обливать грязью память большого врача, патофизиолог должен был хотя бы упомянуть о том, что Месмер, по существу, был одним из основоположников психотерапии. 

Стала появляться аппаратура, электромагниты, генерирующие переменное и постоянное магнитное поле. Тут же начались эксперименты на животных и – о ужас! на людях! Это то, в чем его потом обвинили «доброжелатели», хотя эксперименты на людях были абсолютно безвредными. Проводились они исключительно на добровольцах, на родных, на друзьях, на врачах, на студентах.

1966 г. Во время прогулки папа рассказывает мне об окончательных результатах экспериментa (в котором и я был одним из 100 подопытных кроликов), доказавшего уменьшение утомляемости мышц в магнитном поле. Эксперимент был поставлен так, чтобы исключить влияние электродвижущей силы (э.д.с.), индуцируемой магнитным полем. И вдруг папа останавливается и хлопает себя ладонью по лбу: «Я не учёл, что в крови есть ионы, и их движение в магнитном поле индуцирует э.д.с.». Я, 11.5-летний, спрашиваю: «А кто ещё об этом знает?» В ответ я получил незабываемую лекцию о научной этике и честности. Но я не унимался и задал вопрос, которого бы не постеснялся и сейчас, со своими учёными степенями по физике и Теории Исследования Операций: «А насколько существенно это явление?» На это у папы не было ответа на месте, но, как только мы вернулись домой, он посчитал э.д.с. для данных параметров напряжённости магнитного поля, плотности ионов в крови и скорости их движения. Оказалось, что полученная величина ниже порога чувствительности клетки. Тем не менее, папа продолжил эксперимент ещё на 50 добровольцах, у которых локальное движение крови во время экспозиции магнитному полю было остановлено жгутом. Разумеется, качественная картина результатов не изменилась.

Последующие эксперименты доказали нормализирующее действие магнитного поля на проницаемость кожи и на свёртываемость крови, а также ускорение срастания обломков после перелома в магнитном поле.

Папа уже оформил статью и взвешивал сомнительную возможность её опубликования. Описанные результаты настолько отличались от ортодоксальных представлений, что их опубликование даже в каком-нибудь рядовом журнале казалось маловероятным. А папа мечтал не о рядовом журнале, а о «Докладах Академии наук СССР». Но в «Доклады» статья должна быть представлена академиком. 

Случайным ли было совпадение, что именно в эти дни ему передали приглашение руководителя медицинской части советского космического проекта академика Парина посетить его? Профессор, передавший   приглашение, сказал, что академика Парина заинтересовали результаты проведенного эксперимента.

Случайным ли было совпадение, что именно в эти дни папу пригласили в Москву на конференцию? Как мог бы он оставить работу, чтобы поехать к академику Парину, не будь этой конференции?

Едва устроившись в гостинице, он позвонил по телефону, который ему сообщили вместе с приглашением. Ответил женский голос, принадлежавший, как выяснилось, супруге академика. Она сказала, что Василий Васильевич болен и не работает. Он даже не выходит из дому, но готов принять Дегена в любое удобное для него время.

Василий Васильевич прочитал статью и с интересом осмотрел папу, словно он изменился за эти полчаса.

— Если у вас нет других планов, я с удовольствием представлю эту статью в «Доклады Академии наук». О чем он говорит? Других планов!

— Но вам придется сократить ее чуть ли не вдвое — до четырех страниц.

Папа кивнул. 

- У вас большая лаборатория?

— Василий Васильевич, я практический врач. У меня нет никакой лаборатории. 

Папа объяснил Парину, что это исследование он провел в свободное от работы время. Парин с удивлением слушал его рассказ.

— И в таких условиях вы сделали эту работу за пять месяцев?

— За четыре. В промежутке в течение месяца был в отпуске.

— Невероятно! Если бы мои физиологи, — я говорю о всей лаборатории, — в течение года сделали такую работу, они бы носы задрали. А Вы один — за четыре месяца. Между прочим, их зарплата Вам даже не снится. 

Начались клинические испытания, результаты которых превосходили все предполагаемые надежды. Так появилась магнитотерапия в ортопедии и травматологии, постепенно перекочёвывая в другие области медицины.

Причина же, по которой папа срочно ринулся в кабинет физиотерапии, осталась необъяснимой. Озарение? Внезапное видение того, что стало объектом открытия? 

На первых порах папа не думал о возможной докторской диссертации. Его больше всего занимало лечебное действие магнитных полей. Результаты лечения магнитами заболеваний, которые до этого он устранял только оперативным путём или, в лучшем случае, с помощью болезненных и не всегда безвредных инъекций, были просто удивительными. 

Стремительно росло количество выздоровевших пациентов. От обращающихся за помощью не стало отбоя. Почти два года папа лечил магнитным полем под восторженные аплодисменты больных и коллег. Ион Деген стал первым в мире врачом, фундаментально изучавшим электромагнитное воздействие на костные ткани.

И вдруг грянул гром. Главный врач больницы запретил ему пользоваться магнитным полем до получения официального разрешения министерства здравоохранения. Формально он был прав. Объяснялось всё просто: «доброжелатели» из Киевского ортопедического института доложили министерству здравоохранения Украины о том, что Деген занимается запрещённой деятельностью – экспериментирует на живых людях.

Визит к председателю ученого совета министерства здравоохранения был облегчен тем, что кто-то из его близких родственников оказался папиным пациентом и восторженно  отозвался о лечении  магнитным полем. Это определило доброжелательное  отношение должностного лица. Тем не менее, необходимо было соблюсти определенные формальности: получить рекомендацию ученого совета ортопедического института, того самого, в котором папу с момента его появления там называли бандитом, а потом еще и сионистом, что оказалось поистине потрясающим предвидением.

Елизавета Меженина, которая была секретарем партийной организации в пору папиной ординатуры, стала теперь заместителем директора института. Предупрежденная председателем ученого совета министерства здравоохранения, она не посмела отказать папе в официальном докладе на заседании ученого совета института. Но у нее была другая возможность помешать ему.    

Председательствуя на заседании ученого совета, она попыталась дискредитировать результаты проведенных им исследований. Но все её усилия наткнулись на прочную броню неопровержимых фактов. Ученый совет был вынужден принять решение рекомендовать министерству разрешить продолжение клинических исследований лечебного действия магнитного поля.

Однако это разрешение распространялось лишь на одного Дегена. Удовлетворенный результатом заседания, папа не обратил внимания на один нюанс: для продолжения исследования необходимо представить справку о безвредности аппаратуры. Поначалу это показалось совсем уж пустяком, — как получить справку о безвредности электрического утюга.

Его пациенты в Киевэнерго встретили папу как родного:

- Какие могут быть разговоры! Дайте паспорт на аппарат, и через пять минут получите справку.

- Но аппарат-то самодельный. Где взять на него паспорт?

- Доктор, Вы знаете, как мы Вас любим, как хотим что-нибудь сделать для Вас, но без паспорта на аппарат никто Вам не даст такой справки.

Теперь уже папа осознал значение внесенной заместителем директора института поправки, которая показалась ему столь несущественной. Неужели, всё?  Неужели, круг замкнулся, и нет возможности из него выбраться?

В тот же день папа позвонил крупному физику, своему приятелю, Илье Гольденфельду, который впоследствии стал профессором еврейского университета в Иерусалиме. Без звука возражения или отговорки Гольденфельд дал папе справку.

Но папин племянник Михаил Фёдорович Дейген, доктор физико-математических наук, член-корреспондент АН УССР, охладил его пыл: «на твоём месте я не стал бы пользоваться этой справкой. Во-первых, ты можешь подвести Люсика (так мы звали Илью), а во-вторых, фамилия автора справки не очень подходящая для твоего случая».

 Уже на следующий день на улице папа встретил своего доброго знакомого профессора Василия Ивановича Стрыжака, заведовавшего кафедрой ядерной физики Киевского университета, и попросил его дать необходимую справку. (Во время моей учёбы на физическом факультете Киевского университета профессор Стрыжак стaл деканом факультета.) Профессор Стрыжак сказал, что нет никаких проблем. Но он попросил папу сделать доклад на семинаре на его кафедре, ещё на этой неделе. 

Профессор Стрыжак начал семинар в точно объявленное время: 

- Слово для доклада о механизме влияния магнитных полей на биологические объекты предоставляю доктору Дегену.

Всё шло наилучшим образом до тех пор, пока папа не упомянул о возможности механизма, при котором протон поднимается до уровня дна потенциальной ямы неработающего нуклеотида и происходит пи-эн переход. Тут вопрос в несколько агрессивной форме задал молодой человек, по-видимому, аспирант. Достаточна ли для этого применяемая напряжённость магнитного поля? Папа ответил. Молодой человек, вероятно, не был удовлетворён, и сказал:

- В таком случае, подсчитайте силу кулоновского взаимодействия в протоне.

- Простите, но я не обладаю математическим аппаратом для такого подсчёта.

- То есть, как не обладаете?! – Возмутился молодой человек. – Доктор физико-математических наук и не обладаете математическим аппаратом?!

- Я не доктор физико-математических наук. Я врач. Что касается степени, то  всего лишь кандидат медицинских наук. – До степени доктора медицинских наук оставалось ещё несколько лет.

Молодой человек недовольно обратился к заведующему кафедрой:

- Василий Иванович, но Вы же объявили: доктор Деген.

- Витя, — ответил профессор Стрыжак, — конечно, я объявил доктор, то есть врач. Чего ты возмущаешься?

Всё закончилось благополучно. Папу благодарили. Профессор Стрыжак, оказывается, уже приготовил необходимую справку, но сказал, что её принесут завтра, после того, как на ней появится большая университетская печать.

На следующий день в поликлинике, в которой папа вёл амбулаторный приём, появились восемь молодых вчерашних участников семинара. Они принесли справку, а заодно пришли убедиться в том, что Василий Иванович не мистифицировал и доктор Деген действительно врач.

 Меженина, увидев не одну, а сразу две справки, выглядела Бабой Ягой, которая предвкушала пообедать Иванушкой-дурачком, если он не сумеет выполнить ее задание, и теперь осталась голодной, — Иванушка каким-то образом справился с казавшейся ей невыполнимой задачей. На сей раз она не сумела сдержаться и проявила свою черносотенную  сущность:

- Ну и мастера же вы, евреи, доставать все из-под земли!

- Совершенно верно. Века антисемитизма выработали в нас это умение. Спасибо за учение. В том числе, вам лично.

После более чем двухмесячного перерыва работа возобновилась.

***

Всякое научное исследование — это преодоление препятствий. У папы, дополнительно ко всем прочим, были еще препятствия несколько необычные, обусловленные его работой практическим врачом. Он просто не имел места, где мог бы проводить  экспериментальную работу. Даже крыс ему приходилось держать дома, в туалете. И мама с удивительным стоицизмом и чувством юмора наблюдала за тем, как он охотится за удравшей из своего обиталища крысой (обнаруженной мною), чтобы водворить ее на место. Ведь, не дай Бог, самый  аристократический район Киева, рядом с гостиницей Центрального Комитета Партии превратится в рассадник крыс. Тогда, чего доброго, обвинят сионистов в диверсии против родного ЦК.

Когда после работы в день получения справки папа пришёл домой, у входной двери в квартиру стоял огромный магнит с приклеенной к нему бумажкой, на которой было написано:  «С восхищением и благодарностью. Аспиранты кафедры ядерной физики. Напряжённость МП между полюсами 4000 эрстед. Вес игрушки 160 кг». 

Огромная напряжённость! Да и вес солидный. Где они взяли и как они смогли принести такую тяжесть, мы не могли себе представить. Для точности следует заметить, что это был не один магнит, а пара утончающихся кверху рогов, образующих прерванную арку. Эта солидная пара когда-то была частью магнетрона очень большого радиолокатора.

С тех пор приезжавшие в Киев коллеги рассказывали, что, увидев магнит, они даже не искали табличку с номером нужной квартиры, которой и не было. И без этого им было ясно, что они попали именно к доктору Дегену.

А ещё магнит устранил одну весьма неприятную проблему. В углу недалеко от двери стоял примерно метровый оцинкованный сундук. В сундуке хранились редко используемые инструменты. Квартира на первом этаже. А за углом гастроном. Наш подъезд был  единственным в квартале, в котором купившие пол-литра водки могли этот продукт распить на троих. И распивали. Через несколько дней после появления магнита распитие на троих в нашем подъезде прекратилось: среди выпивох ближайших улиц распространился слух о том, что в нашем подъезде поселилась нечистая сила. Источником слухов оказался весьма уважаемый покупатель гастронома, участник многочисленных распиваний на троих. В одно прекрасное утро уважаемый почувствовал, что его с невероятной силой кто-то тянет к двери. Испуг был так велик, что уважаемый тут же выскочил из подъезда, увлекая за собой собутыльников. Нетрудно было догадаться, что в кармане у него была связка ключей. Это событие очень обрадовало мaму, которой почему-то не нравились выпивающие на троих у входа в нашу квартиру. Впрочем, сундук продолжал оставаться местом любовных утех озадаченных квартирным вопросом парочек, которые, по-видимому, интуитивно догадывались, что магнитное поле существенно замедляет подвижность сперматозоидов.

Научная работа, на первых порах попросту удовлетворявшая папино любопытство, постепенно разрасталась и оформилась в докторскую диссертацию на тему «Лечебное действие магнитных полей при некоторых заболеваниях опорно-двигательного аппарата». К концу осени 1970 года диссертация была завершена и отпечатана. Это была первая в медицине докторская диссертация по магнитотерапии. 

Защищать ее папа намеревался во 2-м Московском медицинском институте.   Хирургический ученый совет там был самым строгим, самым требовательным, но, как  ему было известно, не самым антисемитским. Этот совет могла интересовать, в основном, научная ценность диссертации, а уже только потом личность соискателя ученой степени. Кроме того, членом этого совета был председатель хирургической   секции ВАК’а, что в какой-то мере уменьшало опасность последующего прохождения диссертации в лабиринтах этого странного учреждения.

О предварительной защите папа договорился с руководством Киевского ортопедического общества. Не было сомнений в том, что власть предержащих в этом почтенном обществе, в отличие от хирургического ученого совета 2-го Московского медицинского института, будет интересовать, в первую очередь, не диссертация, а его мало приятная им личность. Защита должна была состояться в конце февраля 1972 года.

Вечером, ровно за неделю до назначенного дня, раздался телефонный звонок и незнакомый мужской голос произнес:

-  Ион Лазаревич, в следующую пятницу ваша предзащита. Так вот учтите,

что вам собираются устроить еврейский погром.

- Кто это говорит?

- Не важно. Ваш доброжелатель.

-  Мои доброжелатели знают, что на меня можно положиться и обычно

доверяются мне.

Трубку  положили. Так. Кто же это был?  Действительно ли доброжелатель? Или посланец тех, кто собирается устроить ему погром?  Попытка испугать его, деморализовать?  А, может быть, действительно отказаться от предзащиты в Киеве, тем более, что он тогда был болен — последствие тяжелой пневмонии, что давало возможность почетно отступить?  

Выздоровел ли уже зав. кафедры ортопедии института усовершенствования врачей член-корр. АМН УССР Богданов?  Сможет ли он председательствовать на заседании общества? 

Тут же папа позвонил ему. Федор Родионович еще был болен. Его нисколько не удивил рассказ об анонимном телефонном предупреждении. Оказывается, кое-какие  слухи уже дошли до его ушей. 

- Я знаю, Ион, — сказал Богданов, — что Вы сочтете это проявлением украинского антисемитизма. Лично я в этом не уверен. По-моему, это меня заживо хоронят и делят наследство. Поэтому Левенец  пойдет на любую подлость ради карьеры.

- Приятно слышать, что вы отделяете антисемитизм от подлости.

-  Ну-ну, уже сели на своего конька! Послушайте, Ион, а на кой оно вам все сдалось? Мы с вами больны. В следующую пятницу вместо посещения этого зверинца, посидим у меня, тихо выпьем, поболтаем.

- Нет, Федор Родионович, мне противопоказано отступать. Очень жаль, что вы испугались.

-  Бросьте, Ион, кого и чего мне пугаться? Вы же знаете, что я болен. Если

смогу, — приду.

Настроение после этого разговора у папы испортилось. Хоть он и хорохорился, но в глубине души прекрасно осознавал, чего стоит быть оставленным без поддержки, один на один с бандой уверенных в своей безнаказанности антисемитов.

В следующую пятницу, в шесть часов вечера папа, мама и я приехали в ортопедический институт, в конференц-зале которого ровно через час должно было начаться заседание общества. Развешивая фотографии и таблицы, папа почему-то не волновался и понимал неестественность этого состояния.  Просто давала себя знать физическая слабость после тяжелой болезни.

Зал стал заполняться задолго до начала. В течение 26 лет папа посещал заседания ортопедического общества. Но никогда — ни до,  ни после этого вечера не было в этом зале такого количества людей. Уже назавтра банда начнет распространять слухи о том, что Деген заполнил аудиторию своими подольскими пациентами во главе с евреем Виктором Некрасовым.  (На Подоле — район Киева, — до революции разрешали селиться евреям. Что же касается Виктора Некрасова, то слухи о том, что он еврей, упорно распространялись украинскими «пысьменыками» во главе с поддонком — антисемитом Малышко.)

С Виктором Некрасовым папа дружил. По отцовской линии Некрасов стопроцентный русский. Зинаидa Николаевнa, мамa Виктора — полурусская, на четверть итальянка и еще на четверть шведка. 

Но какое это имеет значение! Антисемиты, как правило, пользуются не фактами, а слухами. А тут и факты, вызвавшие ненависть антисемитов к Виктору Некрасову. С любовью выписанный им образ еврея-лейтенанта Фарбера в книге «В окопах Сталинграда», гневная статья в «Литературной газете» против танцулек на трупах  евреев, уничтоженных в Бабьем Яру, пламенное выступление против антисемитизма на неофициальном митинге в годовщину фашистской акции в Бабьем Яру… 

Ложь о составе аудитории без труда можно опровергнуть даже протоколом заседания: из 143 членов общества присутствовало 123. Было много врачей не ортопедов, в том числе врачи из папиной больницы. Только девять человек в переполненном зале были не врачами: мама и я, трое самых близких папиных друзей — Юра Лидский, Шурик Местецкий и Изя Левицкий, Виктор Некрасов с женой, физик Илья Гольденфельд и еще один физик.

Без десяти минут семь в  зал шумно ввалилась большая веселая компания сотрудников ортопедического  института. Папа ждал нападения и представлял себе предполагаемых противников. Но появившаяся группа была настолько неоднородной, что ему и в голову не могла прийти мысль об ударном отряде врагов.

Трех профессоров, его явных доброжелателей, даже страдая манией преследования, нельзя было объединить с врагами, находящимися в этой группе. Один из доброжелателей, заведующий четвертой клиникой, постоянно плакался папе в жилетку, объясняя, как трудно ему существовать в окружении подлецов.

Второй, -  заведующий лабораторным  отделом — во время немецкой  оккупации Киева был директором ортопедического института. Возможно, своеобразный комплекс вины был причиной его более чем хорошего отношения к инвалиду войны против немецких фашистов, хотя он уверял папу, что просто любит интеллигентных людей, которых ему явно недостает в институте. Третьим  был профессор, числящийся армянином, сын еврейской матери. Были в группе и двое абсолютно незнакомых мужчин.

Время приближалось к семи. Люди теснились в проходах у стен.  Два возможных председателя нынешнего заседания общества не появлялись — директор ртопедического института и Богданов. Что касается первого, то папа заранее был уверен в том, что его не будет. Грязную работу он предпочитал делать чужими руками, тем более что чужие руки делали ее не без удовольствия.

Из разговора между заместителем директора ортопедического института Межениной и вторым профессором кафедры ортопедии института усовершенствования врачей Николаем Новиковым, мы узнали, что зав. кафедры Богданов все еще болен, что его в тот день не было на работе и на обществе, естественно, не будет. Меженинa предложила Новикову быть председателем. С явным удовольствием на пьяном лице он занял председательское место.  Картинно изогнув руку, он посмотрел на часы, готовясь открыть заседание. Стрелка приближалась к семи.

В этот момент, протискиваясь между врачами, запрудившими проход, к столу приблизился Богданов. Надо было видеть выражение лица Новикова! Не просто неудовольствие — ненависть была написана на пьяной мужицкой физиономии. Он неохотно покинул председательское место, которое тут же занял Богданов.

Красивый самоуверенный мужчина, всегда заботящийся о том, чтобы произвести на окружающих самое благоприятное впечатление, он выглядел подавленным и явно больным. Только чрезвычайные обстоятельства могли вынудить его появиться на людях в таком виде. Он открыл заседание и тут же предоставил слово соискателю.

Обычно на заседаниях общества после доклада, вызвавшего интерес, сразу поднималось несколько рук желающих задать вопрос. Как потом выяснилось, доклад вызвал интерес у аудитории. Неизвестно, поднялись ли бы руки в этот вечер, потому что не успел еще Богданов предложить задавать вопросы, как, не ожидая разрешения, вскочил профессор, представлявшийся армянином. Он был возбужден. Язык его слегка заплетался.  Причина оказалась простой, но выяснилась она, когда мы узнали, что весь «ударный отряд» ортопедического института явился после только что состоявшейся попойки. Справляли масленицу!

Когда-то во время «широкой»  масленицы перепившиеся черносотенцы  с крестом и хоругвями шли громить евреев. Сейчас сотрудники ортопедического института, сливки советской интеллигенции, перепившись по поводу все той же «широкой» масленицы, спустились в конференц-зал на предварительную защиту докторской диссертации опять-таки еврея.

Следуя указанию, полученному во время попойки, полуеврей, скрывающий вторую половину этого слова и числящийся армянином, задал первый вопрос:

- Кто Вам разрешил экспериментировать на людях?

Это  была явная провокация. Папа спокойно объяснил профессору, что эргографию, например, он мог бы без всякого разрешения проводить даже на контингенте детского садика, не причиняя детям ни малейшего ущерба. В других, не менее безвредных исследованиях принимали участие близкие, друзья, приятели, люди, которых заинтересовала работа, но не подчиненные, не пациенты, не люди, зависящие от него и подвергающиеся исследованию по принуждению.

Следующие вопросы были подстать первому и ничего общего с научным обсуждением не имели. Особенно изощрялась Меженинa. Но, зарвавшись, она дала возможность папе ответить так, что хохот несколькими продолжительными раскатами прошелся по аудитории, а председатель, с трудом подавляя предательский смех, все снова и снова требовал соблюдать тишину. Незнакомый папе сотрудник ортопедического института, явившийся в составе банды, задал несколько абсолютно нелепых вопросов, вроде «что такое магнитные волны?».  Богданов даже вынужден был сделать замечание, сказав, что человек, имеющий степень кандидата медицинских наук, как предполагается, должен иметь и среднее образование. 

Все это напоминало какую-то абсурдную атаку безоружных людей, идущих на пулеметы.  Люди падают, падают и снова зачем-то бессмысленно прут на косящий их огонь. Мы еще не понимали, что нелепые вопросы тоже имеют определенный смысл, что они преследуют заранее запланированную цель.

Самый великолепный вопрос задал Новиков. Перелистывая приложение к диссертации, в котором значились фамилии всех пациентов Дегена, он вдруг спросил:

- А чем объясняется такой состав ваших больных?

Председатель поднялся, чтобы осадить своего заместителя, понимая, какое

продолжение может последовать. Но папа немедленно спросил:

- Что Вы имеете в виду?

- Ну, как Вы подбирали больных?

- Я их не подбирал. Это жители Киева, обращавшиеся в нашу больницу.

- А почему же здесь так много евреев?

- Вероятно, к чьему-нибудь сожалению, их количество среди пациентов в какой-то мере соответствует демографической картине Киева. Лично я не вычислял процента, так как не это было целью диссертации.

После вынужденного перерыва (потребовали справку о безвредности используемой аппаратуры для людей, за которой я помчался домой) заседание, казалось, вошло в нормальное академическое русло. Выступил первый официальный оппонент, профессор-биолог Иванов-Муромский из системы Академии Наук. Он высказал столько лестных слов по поводу диссертации, что даже стало как-то неловко. Замечания его были сугубо научными.  Во время ответа с некоторыми папа согласился, некоторые аргументировано отверг, что не вызвало возражений оппонента.

Вторым выступил профессор Стецула, сотрудник ортопедического института. Уже значительно позже мы узнали, что руководство института усиленно обрабатывало его, взывая к чувствам украинца, призванного бороться с еврейским засильем в науке. Но профессор осмелился возразить, что не может быть какого-либо засилья в науке, потому что наука универсальна. Кроме того, у ученых должна быть совесть. Ему, коммунисту, совершенно резонно заметили, что он забыл о марксистском подходе к  науке, что следует отличать науку буржуазную от науки социалистической, основанной на марксистско-ленинском учении. 

Выступление профессора Стецулы на заседании общества еще раз продемонстрировало его полнейшее непонимание этих азбучных истин. Его безудержно хвалебная рецензия на диссертацию была началом серьезного конфликта с Киевским ортопедическим   институтом, окончившаяся полным разрывом. Профессор-украинец был вынужден оставить не только институт, не только Киев, но и Украину.

Следует заметить, что и до перерыва одно выступление явно выпало из общей тональности. Заместитель главного врача папиной больницы должна была выступить с характеристикой на своего подчиненного. Но вместо этого она обрушилась на обструкционистов. Очень эмоционально она рассказала об условиях, в которых практическому врачу приходилось заниматься наукой, об убегающих крысах, об аппаратуре, созданной из «бутылочек и веревочек», о запретах и их преодолении.

-  Научная работа Дегенa, -  сказала она, — уже приносит пользу практическому  здравоохранению. Посмотрите, какая очередь больных, желающих попасть к доктору Дегену на лечение. В их числе и работники ортопедического института. А вы здесь  впустую тратите государственные деньги на так называемые исследования, которые никому не нужны сегодня и ничего не дадут людям в будущем. Поэтому бездарные люди, занимающие чужое место, с подлым чувством зависти обрушиваются на талантливую работу.

Это выступление было встречено аплодисментами аудитории, чего обычно не бывает и не принято на защитах диссертаций. 

С двумя упомянутыми рецензиями, как и положено, папу ознакомили за несколько дней до защиты. Рецензии третьего оппонента, доцента Левенца, папa не получил. В начале недели он позвонил и попросил прощения за то, что не успел вовремя написать и отпечатать ее.  Папa охотно простил ему грубое нарушение правил, уверенный в том, что Богданов несколько необъективен в оценке своего доцента, что никаких пакостей от него ждать не следует. Они были в отличных отношениях.

Конечно, он не мог быть оппонентом на официальной защите. На предварительную он был назначен, как начинающий — первая рецензия на докторскую диссертацию.  Но он даже не пытался дать мало-мальски объективную рецензию. С чувством неоспоримого превосходства, с перехлестывающей через край иронией он говорил о том, что научной работой тут и не пахнет, что диссертант даже опустился до того, что ссылается на чьи-то неопубликованные высказывания, и далее в том же духе.

Перед голосованием, вероятно, чувствуя настроение аудитории, Меженинa встала и направилась к выходу. За ней последовало несколько человек из этой компании.

Заключая, Богданов сказал: «Было задано 49 вопросов. Из них не все по существу диссертации. Тем не менее, на каждый вопрос был дан четкий ответ, не оставляющий ни малейшего сомнения в компетентности диссертанта. Два официальных оппонента заявили о полном удовлетворении по поводу ответов на свои замечания. Третий официальный оппонент ничего не заявил. Возможно, он чувствует себя неудовлетворенным. Но это ощущение субъективное. Я бы даже сказал — эмоциональное.  Ортопедическое общество также объективно может быть удовлетворено ответами на рецензию третьего официального оппонента. Так же обстоит дело с ответами неофициальным оппонентам. Поэтому есть предложение рекомендовать диссертацию к официальной защите. Кто за это предложение? Кто против? Кто воздержался? Единогласно. От имени Киевского ортопедического общества поздравляю Иона Лазаревича с новаторской диссертацией и с блестящей мужественной защитой, которая длилась четыре часа тридцать пять минут. Объявляю заседание общества закрытым».

 Через несколько месяцев без всяких происшествий папa прошел положенную предзащиту во 2-м Московском медицинском институте, где потом 19.11.1973 г.в самом «страшном» хирургическом ученом совете состоялась и официальная защита. 

Нам говорили: «Где Ион?

И почему так тянет он?

Неужто ждать ему не лень?»

Но я-то знал, что неспроста,

Что должен, должен был настать

Ноябрьский Ведьмин День.

Деген – он дня такого ждал,

Он жаждал долгие года,

Хранил с душою тело,

И вот, одетый словно франт,

Свой магнетический талант

В сей день пустил он в дело.

Как колокольчик на дуге,

Звенел на кафедре Деген

Задорно и маняще.

Он говорил, он всех учил:

Удобно, выгодно лечить

Магнитом настоящим.

И зал молчал, заворожен.

Сейчас не мог перечить он -

Деген так говорит:

И контрактуру, и отёк,

И всё, о чем сказать не мог,

Вылечивал магнит.

Смирней овцы стал оппонент.

Он говорил: «Сомнений нет,

(Второй и третий вторил)

Что нужно степень сразу дать,

И книгу выпустить в печать,

Деген войдет в историю».

Голосовал один на двадцать,

Что он, мол, против диссертации.

Как всё же мир наивен!

Не надо думать о враге.

На пять процентов – знал Деген – 

Магнит не эффективен.

Юрий Холодов, 19.11.1973

 

ОТВЕТ

Вам, вероятно, было лень

Учесть реальные критерии.

Ведь суть не в том, что Ведьмин День,

А день Советской Артиллерии.

Все магбиологи сполна

Мне оказали снисхождение – 

От полевой до РГК,

Прикрыв огнем сопровождения.

Когда дозрел двуцветный зал

До ситуации критической,

Ваш щедрый отзыв стартовал,

Взлетел ракетой стратегической.

(Коммуникабельный, как Рейн,

Привыкший к громкой славе смолоду,

И популярный, как Эйнштейн,

Вы подписались просто – Холодов.)

И хоть от страха я пищал

При прениях и выступлениях,

Но артподдержку ощущал,

Как танк, идущий в наступление.

Итак, отбросим оккультизм,

И ведьм, и леших свору стылую.

Без нас немало магнетизм

Отождествят с нечистой силою. 

Ион Деген, 26.11.1973

 Папa к своей диссертации относился очень спокойно, как к оформлению еще одной научной работы, описанию нового метода лечения. Диссертация ведь не могла изменить ни его несуществующей научной карьеры, ни и без нее более чем благополучного для советского гражданина материального положения. 

Летом 1976 года он получил письмо-приглашение прочитать лекцию о лечебном действии магнитных полей на семинаре по теме: «Влияние магнитных полей на биологические объекты». Организаторами семинара были Томский медицинский институт, Томский политехнический институт и Томский университет.

Папa показал письмо главврачу и спросил его, сможет ли он поехать в командировку в Томск в ноябре месяце. «Нет денег» – глухо ответил главный врач. Папa даже остался доволен – нечего засвечиваться перед отъездом в Израиль. 

Шло время, и он забыл о приглашении. В один из мрачных дождливых ноябрьских дней папa только вернулся с работы, как раздался телефонный звонок. Приятный женский голос:

– Здравствуйте, Ион Лазаревич. Сейчас с вами будет говорить министр здравоохранения, академик Петровский.

Щелчок. И уже мужской голос. Без обращения. Без приветствия. 

– Вы почему не в Томске?

Папa вспомнил, что сегодня день открытия школы-семинара.

– Главный врач не дал мне командировки.

– Немедленно вылетайте.

– Не могу лететь. Могу поехать поездом. (Примерно четыре дня езды из Киева до Томска.)

– Это почему не можете?

– У меня осколок в мозгу, и я не переношу полётов. – В этой фразе правдой был только осколок в мозгу. На том конце провода минутное молчание. А затем:

– Не дурите. Вылетайте немедленно. – Щелчок. Разговор окончен.

 

На конгрессе ортопедов в Рио-де-Жанейро в 1981 г. японский коллега расскажет папе, что за год до того телефонного разговора с министром-академиком он был приглашён на конгресс в Японию, в Киото. Все расходы – полёт, гостиница, взнос участника, содержание и местный транспорт – за счёт японцев. Даже небольшие карманные деньги – подарок императора Японии. Но папa не имел об этом ни малейшего представления. Так вот именно академик Петровский подписал ответ, что, к сожалению, доктор Деген не может прилететь, так как у него в мозгу осколок, и он не переносит полётов.

 

Через несколько минут снова раздался телефонный звонок. Теперь звонил заместитель министра здравоохранения Украины, с которым папa был в дружеских отношениях.

– Ион, иди к своему дурню и получи командировочные. Я заказал билет. До Москвы – сегодня вечером, а из Москвы до Томска завтра утром.

И папa пошёл к «своему дурню», который сидел за своим столом красный, как варёный рак.

– Что ж вы мне не сказали?

– Сказал. И показал вам письмо из Томска.

– Идите в бухгалтерию и получите командировочные.

– Сколько?

– Как положено. Два шестьдесят в сутки.

– Нет, за такие деньги не поеду. – Впервые в жизни папa проявил стяжательство и потребовал десять рублей.

– Положено два шестьдесят в сутки. Ничего другого не положено.

– А положено доктору медицинских наук работать рядовым врачом в больнице под Вашим руководством? Так что, либо платите, либо сами летите в Томск.

– Ладно, идите в бухгалтерию, – с мýкой выдавил из себя главврач. 

На следующий день после лекции, папу пригласил к себе ректор Томского медицинского института, академик академии медицинских наук, профессор Иннокентий Васильевич Торопцев. Поглаживая лысину, он без вступления сказал, что вскоре в институте состоится конкурс на замещение должности заведующего кафедрой ортопедии, травматологии и военно-полевой хирургии, и он хотел бы видеть на этом месте Дегена.

Папa за предложение поблагодарил, но сказал, что вынужден от него отказаться.

Академик Торопцев недоумённо глянул на него.

– Ион Лазаревич, я знаю, что Вы работаете рядовым врачом. И это при Вашем уровне. О Вашем характере мне тоже кое-что известно. И, как подтверждение, – Ваша лекция с явно антисоветскими закидонами. Кстати, мне, как Вы выразились, антисемиту, они весьма понравились. И при этом отказываетесь от предложения, которому обрадовались бы профессора, занимающие кафедры во многих институтах? Ничего не понимаю.

– Дорогой Иннокентий Васильевич! Нет слов выразить Вам мою благодарность. Но я уже одной ногой в Израиле, где обещаю Вам никогда не забывать о Вашем предложении.

Они встали почти одновременно. Академик Торопцев подошёл к нему, молча пожал его руку и, помедлив, обнял.

***

18.11.1977. Последний день нашего пребывания в Советском Союзе. Утром мы приехали в Чоп, станцию на границе с Чехословакией. Вымочаленные предотъездными делами, издевательствами властей и чиновников, мы с естественной для советских граждан опаской, хоть уже не были советскими гражданами, думали о том, как пройдёт этот день до того счастливого момента, когда мы покинем пределы великого и могучего… 

Около двух часов ночи поезд пришёл на станцию небольшого словацкого города Кошице. Здесь папе должны были передать портфель с самым ценным его капиталом, нелегально вывезенным за границу: картотекой, рукописью книги и парой дюжин магнитофоров — уникальных тогда, да и сейчас, эластичных резиновых пластинок с ферромагнитными вкраплениями, обеспечивающими заданные напряжённость и градиент магнитного поля. 

Картотека была сокровищем. Компьютеров тогда у нас ещё не было. Поэтому папa всё реферировал на перфокартах. Не только статьи, но и книги. Поиск нужной карточки занимал у него секунды. Следовало только провести спицу через необходимое отверстие в перфокартах. Это значительно облегчало, а заодно и убыстряло создание научной работы. Тем более что, реферируя статью или книгу, он сразу же красными чернилами вписывал свои замечания или возникшие мысли. Нередко эти красные вписывания без всяких изменений становились частью статьи.

Поезд уже должен был отойти, когда из здания вокзала, пошатываясь, к поезду направились два человека. У одного из них в руках был папин портфель. Почему два, а не один? Что делать? Быстро подняться в вагон, пожертвовав сокровищем, или подождать? Холод через пальто пробрался к его спине. А может быть, этот холод не имел ничего общего с морозной ночью? Тут тот, который был с портфелем, окликнул папу. Он быстро подошёл, отдал ему портфель, попросил прощения за опоздание, — понимаете, выпили слегка, — и пожелал счастья. На ступеньку папa поднялся, когда поезд уже тронулся с места…

После пяти месяцев изучения иврита в ульпане папe предложили должность визитинг-профессорa в Институте Вейцмана в Реховоте. Что это такое, он не имел представления. Ему объяснили, что научной работой в Институте он cможет заняться немедленно, как только получит грант. Но он не знал, что такое грант, а главное, где его получают? 

Папa не нашёл и не искал этот грант, потому что даже китайские иероглифы, которые он хотя бы видел, были ему понятнее, чем организация научной работы в стране, где магниты, и магнетометр, и реактивы, и приборы и всё прочее не воруют, а покупают.

Поэтому он пошел по другому и более понятному ему пути – подтвердил свою квалификацию хирурга-ортопеда и двадцать лет проработал практикующим врачом.

Разработанный им метод магнитотерапии в Израиле тоже практически не применяли. 

Как-то, услышав, что папa лежит с температурой сорок градусов, его друг, старый опытный терапевт, немедленно примчался к нему. На правой ноге большое болезненное красное пятно с чёткими границами, как на географической карте. Диагноз, который без труда мог бы поставить и студент-медик старшего курса, не вызывал сомнения у такого опытного врача. Рожистое воспаление. Тут же он назначил папe сильные антибиотики. Стандарт. Конвенциальная медицина.

Папa улыбнулся и показал приятелю на стоявший рядом с постелью аппарат — электромагнит: «Дружище, не надо антибиотиков. Несколько сеансов переменного магнитного поля, и максимум через неделю я буду здоров».

Приятель знал, что у папы в мозгу осколок. Поэтому смотрел на него, как на пациента, нуждающегося в срочной помощи психиатра. От антибиотиков папa всё-таки отказался. Приятель ушёл возмущённый и обиженный. Через четыре дня, снова навестив папу, он увидел здорового человека. Температура тридцать шесть и восемь. Никакой красноты. 

- Почему же не применяют этого лечения? 

- Во-первых, потому, что Вы, старый опытный врач, назначаете лекарства. Заодно, не задумываясь об этом, увеличивая количество штаммов микроорганизмов, нечувствительных к антибиотикам. Во-вторых, потому, что фармакологические компании, эти кровопийцы, не хотят потерять свои многомиллиардные доходы. Я сделал максимум возможного: защитил докторскую диссертацию на эту тему не где-нибудь, а в самом авторитетном учёном совете. Написал монографию. Врачам оставалось только прочитать, познакомиться и применить. Но, увы…

Во многом прав был профессор Московского Университета Вилли Иванович Классен: «В Израиле у Вас такого не будет. И, хотя Вы называете себя кустарём-одиночкой, не связанным ни с институтами, ни с кафедрами, хотя Вы, по-видимому, единственный доктор медицинских наук, работающий только практическим врачом, условия для научной работы у Вас такие, о каких в Израиле Вы и мечтать не сможете. Я знаю. Я встречаюсь с учёными за рубежом. Тут Вам стоит только чихнуть, и любой директор завода разбивается в лепёшку, чтобы сказать Вам: «Будьте здоровы». Чтобы за счёт завода соорудить Вам без единого гроша все, что пришло Вам в голову». На что пaпа ответил: «Это так. Вы правы. Но это не имеет никакого отношения к твёрдо принятому решению. Мне очень неуютно быть каплей масла на поверхности воды. Я хочу быть в однородной среде».

Несмотря ни на что, папa никогда не раскаивался в принятом решении.

Юрий Деген — PhD, физик и прикладной математик. Вице-президент крупной израильской программистской компании. В Израиле с 1977 г. Гордый отец внучек и внука Иона Дегена и дед его правнуков, родившихся уже после его смерти.

Опубликовал: cdialog_editor
Категория: Публикации

Мнение редакции не всегда совпадает с мнением автора.
Перепечатка разрешена ТОЛЬКО интернет изданиям, и ТОЛЬКО с активной ссылкой на сайт.