Да, я поддерживаю Израиль

Фамилия, Имя*

Е-Мейл*

Страна*

Ваше сообщение

* Поле обязательно к заполнению.
** Ваши личные данные не будут опубликованы.
Подробнее читайте в импрессуме.

Да, я поддерживаю Израиль

Пора публиковаться

Опубликовано: 2018-04-22 @ 17:37

Пора публиковаться

 

Писал Деген всегда. Продолжая сочинять стихи, в конце 1945 года начал писать прозу. Но после устроенного ему разноса в Доме писателей он боялся, что об этом узнают в институте. Поэтому в институте он писал только эпиграммы и пародии, которые пользовались большим успехом. На четвёртом курсе настолько прославился своей поэмой «Эмбрионада», что даже в виде гонорара за неё получил пятёрку по акушерству и гинекологии фактически без сдачи экзамена.

В начале 1948 года Ион завершил повесть о войне. Пишущей машинки у него не было. Рукопись была в одном экземпляре. Человек десять-пятнадцать прочитали книгу. Все сказали, что это его Эверест, что ничего лучшего он не написал и не напишет. Вывезти свой архив, уезжая в Израиль, Ион не смог. Рукопись оставил у кого-то из друзей, но не помнил, у кого именно. Каждый из них уверял, что не у него. Так и пропала рукопись.

И ещё одна рукопись его книги тоже пропала в 1956 году. Это была научно-фантастическая книга о протезах рук, с помощью которых можно сыграть на рояле даже самые сложные фуги, о протезах глаз, возвращающих ослепшим почти стопроцентное зрение, о чудесах инженерной генетики, что не было в ту пору ещё даже мечтой фантастов, и о других медицинских чудесах. Эту книгу Ион дал Дмитруку, редактору журнала «Знание и труд». Не для публикации в его журнале, — просто хотел услышать квалифицированную критику.

Спустя несколько дней Всеволод Дмитрук с виноватым лицом сообщил, что он потерял рукопись — единственный экземпляр. В мае 1978 года, начав работать в израильской больнице, Ион увидел воплощение многих своих придуманных тогда идей. Он верил, что и другие его фантазии будут когда-нибудь осуществлены.

***

Наверное, с войны, а может быть, ещё и раньше берет начало процесс постепенного прозрения ортодоксального коммуниста Иона Дегена. Этот процесс нашел отражение и в его стихах, и в прозе, которые писались в стол. О публикации таких произведений в Советском Союзе не могло быть и речи. В статье к пятидесятилетию со дня Победы Юрий Шанин и Яков Михлин писали: «Лейтенант еще пятьдесят лет назад все понял. Нет, не сдался, стихи продолжал писать. Хотя относился к ним с меньшим пиететом, чем к научным трудам. Но попытки опубликовать их никогда не предпринимал».

Не совсем так. Была одна попытка. В 1961-м году друг Иона, Юрий Лидский, литератор, автор многочисленных работ об американской литературе и нескольких монографий об американских писателях, стал уверять его в том, что обстановка в стране изменилась и, что его фронтовые стихи должны быть опубликованы. Юрий отобрал пятнадцать стихотворений и послал их в журнал «Юность». Через какое-то время стихи вернули, с письмом литконсультанта, в котором содержалась рекомендация, — больше читать Пушкина, хотя и отмечалось наличие некоторых задатков у автора. Юрий бушевал, а Ион воспринял это с юмором. Но до самого отъезда в Израиль в 1977 году он попыток опубликовать свои стихи больше не предпринимал.

Вскоре после переезда в Израиль Ион получил предложение Еврейского университета в Иерусалиме описать, каким образом человек с биографией «советского ангела» стал сионистом. Он согласился написать, как до мозга костей советский человек постепенно стал осознавать себя евреем и дошел до понимания того, что еврей должен жить в Израиле.

Раз в месяц Ион отдавал в университет очередную главу. В течение одиннадцати месяцев была написана книга «Из дома рабства». Написал он её и забыл, потому что с увлечением стал писать книгу о жизни и творчестве Иммануила Великовского,  личности необыкновенной, Леонардо да Винчи XX века. Рассказал Ион в своей книге и о подлости американского научного истеблишмента по отношению к этому великому человеку, что вошло в историю науки под названием «дело Великовского».

Писал Ион, естественно, в свободное от работы время. Он проштудировал все восемь книг Великовского на английском языке, десятки его научных статей, в основном, на немецком, переписку с отцом — на иврите, сорок девять публицистических статей в газете «Нью-Йорк пост». А ещё книги и статьи о Великовском, против Великовского, его стихи — на русском языке. С большим трудом удалось организовать просмотр видеозаписей его лекций в американских университетах, так как записи были сделаны старой аппаратурой, давно вышедшей из употребления.

Иону эта работа, доставила огромное удовольствие. Ему очень хотелось рассказать о Великовском русскоязычному читателю, у которого об этом гиганте не было ни малейшего представления. Книги Великовского были переведены на испанский, итальянский, немецкий, французский, японский языки и даже на африкаанс. Но не было в то время ни одного перевода на русский и на иврит тоже. Два года интенсивной любительской работы после работы профессиональной. Книгу Ион написал, но не имел представления, как ее опубликовать.

Машинопись книги «Из дома рабства» оказалась похороненной в Еврейском университете в отделе профессора — социалиста Этингера, усмотревшего в ней факты, порочащие дорогие ему идеи социализма. Лишь в 1986 году книга вышла в издательстве «Мория». Вслед за этим социалистическое издательство «Киббуц меухад» без ведома и участия Дегена, решило издать ее в переводе на иврит. Но половина редакционной коллегии воспротивилась этому по соображениям, которыми руководствовался и профессор Этингер.

«Иммануил Великовский» вышел в свет в Израиле в 1990 году. Второе издание — в России, в издательстве «Феникс» в 1997 году. В 1992 году была опубликована книга Иона «Портреты учителей», в которую вошли шестнадцать очерков, написанных в период с 1985 по 1991 годы. В 1995 году вышла книга военной прозы и стихов «Война никогда не кончается». В 1996 году — книга маленьких рассказов «Голограммы». Первый из этих рассказов был написан ещё в 1946 году.

В 1997 году вышла книга «Невыдуманные рассказы о невероятном». В 1998 году – книга «Четыре года». В этих книгах собраны рассказы разных лет. Это был год, когда Ион, проработав врачом сорок семь лет, написав девяносто научных статей, защитив две своих диссертации, подготовив восемь кандидатов и двух докторов медицинских наук, стал пенсионером.

Но это не означало, что он перестал быть врачом и ученым. Жизнь продолжалась. Летом 1999 года во время их с Люсей поездки в Швейцарские Альпы, Карловы Вары и в Эйлат Ион в течение двух месяцев написал книгу «Наследники Асклепия» — о врачах и врачевании.

Часто случалось так, что текст вырывался из него, по выражению самого же Иона, как лава из кратера вулкана. Он едва успевал записывать. Метафоры, сравнения, эпитеты вываливались на бумагу. Ирония извергалась из него уже готовой и обкатанной. Он даже не задумывался над нею, не искал образы в глубинах сознания. Впечатление было такое, словно он давно знал наизусть этот текст. Только бы успеть записать его.

В 1994 году, опять же по выражению Иона, из него буквально «посыпались стихи». По два — три в день. Никогда раньше такого не было. Поводом, спусковым крючком стал полученный им необычный подарок. Его друг Аркадий Тимор, бывший советский танкист, бывший советский зек, бывший подполковник Армии Обороны Израиля, талантливый журналист, подарил Иону его наградные листы. Их прислал ему из Москвы полковник, профессор Ф.Д. Свердлов, военный историк.

Мог ли Ион, солдат-пехотинец, разведчик в дивизионе бронепоездов, командир танка, командир танкового взвода, командир танковой роты иметь представление о том, как его там, в далёком от реальной войны штабе, практически в другой галактике представляют к награде? И вдруг он получает свои наградные листы. Они потрясли Иона. Он был просто в шоке, увидев, как в каждом листе, в котором его превозносили до небес, все же умудрялись «своровать» существенную часть, сделанного его танком. Вот тогда ему стало ясно, почему каждая награда была значительно меньше положенной по статусу. Впрочем, она была даже меньше положенной и за то, что описано в наградном листе.

И все эти стихи тоже пропали. С детства Ион любил технику и верил ей. Когда сын подарил ему компьютер, он перенес в него все свои стихи. Бумаги за ненадобностью выбросил. Вера Иона в новую технику была настолько велика, что он даже не скопировал файлы. И надо же — в компьютере отказал жёсткий диск. С него невозможно было снять записанную информацию. Незначительную часть стихов потом Ион восстановил по памяти, кое-что случайно нашлось в бумагах.

Попробовал себя Ион и в переводах. Очень хотелось ему перевести два стихотворения Юлиана Тувима – «Хлеб и нож» и «Жидек». Он знал четыре перевода «Жидека». Все они озаглавлены «Еврейский мальчик». Свой перевод он назвал «Жидёнок».

 

Путаясь в лохмотьях, не щадя силёнок,

Во дворе поёт помешанный жидёнок.

Люди его выгнали. Бог затмил сознанье.

Языка родного он лишён в изгнанье.

Он поёт и пляшет, чешется и плачет,

Что себя сгубил из-за людских подачек.

Пан из бельэтажа смотрит на жидёнка.

Я узнал, парнишка, голос твой не звонкий.

Где мы очутились? Как себя сгубили?

Миру мы чужие. Людям мы не милы.

Пан из бельэтажа сделался поэтом.

Завернёт он сердце, как медяк в газету

И швырнёт на землю, чтоб оно разбилось,

Чтобы растоптали, чтоб скорей не билось.

И пойдём бродяжить разными путями.

Ты – с шальною песней. Я же – со стихами.

Только в мире нету ласки и привету

Ни жидам-безумцам, ни жидам-поэтам.

 

Писал он и художественные произведения. Это как бы романизированные эпизоды его собственной жизни. Примером может служить  «Стереоскопическая история»

Несмотря на то, что Деген столь активно работал в самых разных литературных жанрах, ему не нравилось, когда его называли поэтом, писателем. Говорил:

- Я не литератор. Не учился этому. Учился двум профессиям. Профессии танкиста, для чего окончил танковое училище и вроде был профессионалом. Окончил медицинский институт и стал неплохим врачом.

На самом деле он стал не только большим Врачом, но крупным ученым в области медицины, новатором, основоположником нового направления. Деген, думаю, единственный из коллег по ремеслу, которые предпочли писательский труд работе врача, овладел искусством врачевания. А вот писательство не стало его профессией. Не было у него ни своего редактора, — он сам успешно справлялся с этой работой, ни литагента, о роли которого он, возможно, даже не имел представления.

Подтверждением могла бы служить, наверное, судьба современницы, землячки и коллеги Дегена, ставшей популярной в последнее время израильской писательницы, пишущей по-русски, Елены Тайчер-Минкиной. Ей как-то задали вопрос:

- Каким одним словом вы могли бы себя охарактеризовать: врач, писатель, мать, дочь? Со вздохом, после долгой паузы она ответила:

- Я – писатель.

 Интересно, как Ион чисто случайно узнал о суете вокруг его стихотворения «Мой товарищ в смертельной агонии». Двадцать первого января восемьдесят девятого года Дегены были на именинах у своей приятельницы, и друг Иона, доктор Тверской, вручил ему «Огонек» с дарственной надписью: «Моему — как выяснилось — гениальному другу». В журнале  были его стихотворение и легенда, сочиненная Евгением Евтушенко. «Эти стихи нашли в планшете лейтенанта, погибшего под Сталинградом». Его действительно считали погибшим, но - под Кенигсбергом. Позже Ион слышал еще один миф - будто бы Вера Инбер услышала это самое стихотворение от врача, а ему, якобы, прочитал его раненый офицер, и расчувствовалась настолько, что под влиянием этих стихов сочинила свой «Ленинградский дневник». Ион действительно в госпитале в Кирове читал стихи стоматологу, который по кусочкам собирал его челюсть.

В 1995 году после презентации его книги «Война никогда не кончается» Дегену предложили вступить в Союз писателей Израиля. Для этого ему достаточно было всего лишь дать свою фотографию и написать на обороте номер его удостоверения личности. Ион поблагодарил за оказанную честь, но отказался, объяснив отказ тем, что не считает себя писателем.

Это он не писатель! Да, одной его книги «Иммануил Великовский» — лучшей из написанных в жанре романизированной биографии – достаточно было бы для признания автора писателем. Но Деген никогда не зарабатывал себе на жизнь литературным трудом. Никогда не пользовался путевками в дома творчества, талонами на дефицитные товары, пособием от Литфонда.

Один знакомый в шутку как-то сказал: «Если бы я умел писать ТАК, как Деген, то мне не надо было бы «еще немножко шить». А вот Ион, в отличие от многих врачей, начиная, наверное, с Чехова, продолжал «латать» человеческие тела. Литературная же деятельность, причем, очень плодотворная, оставалась для него всего лишь хобби. До последнего дня он оставался верен своей единственной профессии врача.

А ещё он очень гордился тем, что не была забыта его первая профессия. Объединение танкистов Израиля, в котором состоят героические воины от подполковника и выше, и считанные танкисты с меньшими званиями, отмеченные воинскими наградами, по своей инициативе зачислило Дегена, всего лишь советского лейтенанта, своим членом. Объяснили принятое ими решение тем, что, получив данные о нём из архива Советской армии, посчитали его достойным быть в их рядах.

Но если бы он учился писательскому ремеслу, говорил Ион, то считал бы своим учителем Виктора Некрасова. Он не стал его учителем лишь потому, что не литература, а врачевание стало делом жизни Дегена. Ион никогда не называл Некрасова по имени и отчеству, как называл всех своих учителей. Тем не менее, Ион считал Некрасова одним из тех, кто повлиял на его становление в медицине. Потому что врач, в этом он был убежден, в первую очередь, человек с повышенной чувствительностью к чужой боли. А именно у Виктора Некрасова следовало учиться этой чувствительности.

Когда через год после окончания войны Ион лежал в госпитале по поводу недолеченного последнего ранения, библиотекарь принесла ему журнал с повестью «Сталинград» никому тогда ещё не известного Виктора Некрасова. С первых страниц Ион почувствовал себя соучастником описываемых событий. Нет, он не воевал в Сталинграде. Но зато хорошо знал, что такое война. Никто до Некрасова не описал ее так правдиво, так честно, так ощутимо и зримо.

В ту пору Иону только исполнился двадцать один год. В его офицерском планшете были стихи, написанные между боями. Он был стопроцентным ура-патриотом. Но в стихах, как ни странно, почему-то не проглядывались ни пафос, ни ура-патриотизм. Словно написал их не Ион, а другой человек. У него получались грустные стихи о войне. А ему хотелось, чтобы стихи были такими, как у настоящих советских поэтов — героическими, призывающими, гневными. Но в стихах было то, что он  так тщательно пытался скрыть от всех: кровь, грязь, и страх. В стихах он обнажался, как ребенок. И поэтому он стеснялся своих стихов. Знал, что советские поэты и писатели, настоящие коммунисты и патриоты, пишут о войне совершенно иначе. И вот он встретил Виктора Некрасова — писателя, который пишет о войне так же, как он.

К сожалению, произведения Иона Дегена опубликованы, в основном, на русском языке. Лишь одна из 20 книг прозы и поэзии Дегена, — «Набальзамированный войной» -  переведена на иврит. В бывшем Советском Союзе его не издавали.В Израиле в распоряжении поколения его внуков, совершенно не владеющих русским языком, существует только одна упомянутая выше книга. Увы…  Кстати, необходимая сумма для оплаты её перевода на иврит была выделена московским Институтом перевода.

Опубликовал: cdialog_editor
Категория: История

Мнение редакции не всегда совпадает с мнением автора.
Перепечатка разрешена ТОЛЬКО интернет изданиям, и ТОЛЬКО с активной ссылкой на сайт.