Да, я поддерживаю Израиль

Фамилия, Имя*

Е-Мейл*

Страна*

Ваше сообщение

* Поле обязательно к заполнению.
** Ваши личные данные не будут опубликованы.
Подробнее читайте в импрессуме.

Да, я поддерживаю Израиль

Новая жизнь: врач и ученый. 2

Опубликовано: 2018-04-14 @ 20:56

 

Новая жизнь: врач и ученый. 2

Всякое научное исследование — это преодоление препятствий. У Дегена, дополнительно ко всем прочим, были еще препятствия несколько  необычные, обусловленные его работой практическим врачом. Он просто не имел места, где мог бы проводить  экспериментальную работу. Даже крыс ему приходилось держать у себя дома. И жена его с удивительным стоицизмом и чувством юмора наблюдала за тем, как он  охотится  за удравшей из своего обиталища крысой, чтобы водворить ее на место. Ведь, не дай Бог, самый  аристократический  район  Киева, рядом с гостиницей  Центрального Комитета Партии превратится в рассадник крыс. Тогда, чего доброго, обвинят сионистов в диверсии против родного ЦК.

Действительно, трудно поверить, что во  второй половине двадцатого века в  цивилизованной стране исследователь вынужден держать крыс в своей квартире. Притом, что даже  в Киевском ортопедическом  институте тоже был виварий, в  котором крысам значительно удобнее, чем в квартире Дегенов.

Однажды у входной двери в свою квартиру Ион обнаружил огромный магнит с приклеенной к нему бумажкой, на которой было написано:  «С восхищением и благодарностью. Аспиранты кафедры теоретической физики. Напряжённость МП между полюсами 4000 эрстед. Вес игрушки 160 кг».

Огромная напряжённость! Да и вес солидный. Где они взяли и как они смогли принести такую тяжесть, Ион не мог себе представить. Для точности следует заметить, что это был не один магнит, а пара утончающихся кверху рогов, образующих прерванную арку. Эта солидная пара когда-то была частью магнетрона очень большого радиолокатора.

С тех пор приезжавшие в Киев коллеги рассказывали, что, увидев магнит, они даже не искали табличку с номером нужной квартиры, которой и не было. И без этого им было ясно, что они попали именно к доктору Дегену, в ту пору увлечённому изучением влияния магнитных полей на биологические объекты.

Научная работа, на первых порах попросту удовлетворявшая любопытство Иона, постепенно разрасталась и оформилась в докторскую диссертацию на тему «Лечебное действие магнитных полей при некоторых заболеваниях опорно-двигательного аппарата». К концу  осени  1970 года диссертация  была завершена и  отпечатана. Это первая в медицине докторская диссертация по магнитотерапии.

Защищать  ее Ион намеревался во 2-м  Московском медицинском институте.   Хирургический ученый совет там был  самым  строгим, самым требовательным, но, как  ему было известно, не самым антисемитским. Этот совет могла интересовать, в основном, научная ценность диссертации, а уже только потом личность соискателя ученой степени. Кроме того, членом этого совета был председатель хирургической   секции  ВАК’а, что в какой-то мере уменьшало опасность последующего прохождения   диссертации в лабиринтах этого странного учреждения.

О предварительной защите Ион договорился с руководством Киевского ортопедического общества. Не было сомнений в том, что власть предержащих в том почтенном обществе, в отличие от хирургического ученого совета 2-го Московского медицинского института, будет интересовать, в первую очередь, не его диссертация, а его мало приятная им личность. Защита  должна  была состояться в конце февраля 1972 года.

Вечером, ровно за неделю до назначенного дня, раздался телефонный звонок и незнакомый мужской голос произнес:

Ион Лазаревич,  в следующую пятницу ваша предзащита. Так вот учтите, что вам собираются устроить еврейский погром.

- Кто это говорит?

- Не важно. Ваш доброжелатель.

Мои  доброжелатели  знают, что  на  меня  можно положиться  и обычно доверяются мне.

Трубку  положили. Так. Кто же это был?  Действительно ли доброжелатель? Или посланец тех,  кто собирается устроить  ему погром?  Попытка  испугать его, деморализовать?  А, может быть, действительно отказаться от предзащиты в Киеве, тем более что он тогда был болен — последствие тяжелой пневмонии, что давало возможность почетно отступить? 

Испугался  все-таки! Позор!  Кого испугался? Кто из этой банды может оказаться достаточно сильным оппонентом? Ион стал  тасовать  в уме колоду Киевского ортопедического общества. Практическим врачам работа, вероятно, понравится. Отношения у нас хорошие, коллегиальные. Практических врачей большинство. Но это — молчаливое большинство. Были у него друзья и среди профессоров ортопедического института. Но посмеют ли они поддержать его, выступив против  начальства, или в лучшем случае присоединятся к молчаливому большинству?

Теперь враги. Серьезной критики  диссертации от них, к  сожалению и к счастью, ждать не приходится.  К счастью,  потому, что критика была бы недоброжелательной. Для действительно угрожающей ему критики у них слишком мало знаний. К сожалению,  потому что ему нужен был бы сильный «адвокат дьявола»,  возражая  которому он мог бы  подготовиться к самой  сложной официальной  защите.  Выздоровел ли уже член-корр.? Сможет ли  он председательствовать на заседании общества?

Тут же Ион позвонил  ему. Федор Родионович был ещё болен. Его нисколько не удивил рассказ об анонимном телефонном предупреждении. Оказывается, кое-какие  слухи  уже дошли и до его ушей.

- Я знаю, Ион — сказал член-корр., — что вы сочтете это проявлением украинского  антисемитизма. Лично я в этом не уверен. По-моему, это меня заживо хоронят и делят наследство. Поэтому Левенец  пойдет на любую подлость ради карьеры.

- Приятно слышать, что вы отделяете антисемитизм от подлости.

Ну-ну, уже сели на своего конька! Послушайте, Ион, а на кой оно вам все сдалось? Мы с вами больны. В следующую пятницу вместо посещения этого зверинца, посидим у меня, тихо выпьем, поболтаем.

- Нет, Федор Родионович, мне противопоказано отступать. Очень жаль, что

вы испугались.

Бросьте, Ион, кого и чего мне пугаться? Вы же знаете, что я болен. Если

смогу, — приду.

Настроение после этого разговора у Иона испортилось. Хоть он и хорохорился, но  в  глубине души прекрасно осознавал, чего стоит быть оставленным без поддержки, один  на  один с бандой уверенных в своей  безнаказанности антисемитов.

В  следующую пятницу, в шесть часов вечера с женой, сыном и молодым врачом,   своим  учеником, они приехали в ортопедический  институт, в конференц-зале которого ровно через час должно было начаться заседание общества. Развешивая  фотографии и таблицы, Ион почему-то не волновался и понимал неестественность  этого  состояния.  Просто давала  себя  знать физическая слабость после тяжелой болезни.

Зал стал заполняться задолго до начала. В течение 26 лет Ион посещал заседания  ортопедического общества. Но никогда — ни до,  ни  после этого вечера — не было в этом зале такого количества людей. Уже назавтра банда начнет распространять слухи о том,  что  Деген заполнил аудиторию своими подольскими пациентами во главе с евреем Виктором Некрасовым.  (На Подоле -  так называлась нижняя часть Киева, — до революции разрешали селиться евреям. Что же касается Виктора Некрасова, то слухи о том, что он еврей, упорно распространялись украинскими «пысьменыками» во главе с подонком-антисемитом Малышко).

С Виктором Некрасовым они дружили. Ион отлично знал его родословную. И в  комиссии  по расовой  чистоте мог бы под присягой засвидетельствовать, что  среди  его предков не было евреев. По  отцовской линии он стопроцентный русский. А  по  материнской…  Прадед её  итальянец, житель вольного города Гамбурга, женился на дочери шведского фельдмаршала. Ион видел роскошный диплом — пергаментный свиток с массивной сургучной печатью на витых шелковых шнурах — об  окончании прадедом медицинского факультета Виленского университета. Его внучку, полурусскую, на четверть итальянку и еще на четверть шведку, Зинаиду Николаевну Некрасову, добрую умную женщину, хорошего врача, маму Виктора никак нельзя  было «обвинить» в еврействе.

Но какое это имеет значение! Антисемиты, как правило, пользуются не фактами, а слухами. А тут и факты, вызвавшие ненависть антисемитов к Виктору Некрасову. С любовью выписанный им образ еврея-лейтенанта Фарбера в книге «В окопах Сталинграда», гневная статья в «Литературной газете» против танцулек на трупах  евреев, уничтоженных в Бабьем Яру, пламенное выступление против антисемитизма на неофициальном митинге в годовщину фашистской акции в Бабьем Яру.

Ложь о составе аудитории без труда можно опровергнуть даже протоколом заседания: из 143 членов общества присутствовало 123. Было много врачей неортопедов, в том числе врачи из больницы, где работал Ион. Только девять человек в переполненном зале были не врачами: жена и сын Иона, еще трое самых близких его друзей (двое из них уже в Израиле), Виктор Некрасов с женой, физик Илья Гольденфельд и еще один физик.

Без десяти минут семь в зал шумно ввалилась большая веселая компания сотрудников ортопедического  института. Ион ждал  нападения и представлял себе предполагаемых  противников. Но появившаяся группа была настолько неоднородной, что ему и в голову не могла прийти мысль об ударном отряде врагов.

Трех профессоров, его явных доброжелателей, даже страдая манией преследования, нельзя было объединить с врагами, находящимися в этой группе. Один из доброжелателей, заведующий четвертой клиникой постоянно плакался Иону в  жилетку, объясняя, как  трудно ему существовать в окружении подлецов. Второй, -  заведующий лабораторным  отделом — во время немецкой  оккупации Киева был директором ортопедического института. Возможно, своеобразный комплекс вины был причиной его более чем хорошего отношения к Иону, инвалиду войны против немецких фашистов, хотя он уверял его, что просто любит интеллигентных людей, которых ему явно недостает в институте. Третьим был профессор, тот самый, числящийся армянином, сын еврейской матери. Были в группе и двое абсолютно незнакомых мужчин.

Время приближалось к семи. Люди теснились в проходах у стен. Два возможных председателя нынешнего заседания общества не появлялись — директор ортопедического института и член-корр. Что касается первого, то Ион заранее был уверен в том, что его не будет. Грязную работу он предпочитал делать чужими руками, тем более что чужие руки делали ее не без удовольствия.

Из  разговора за спиной Иона  между  заместителем  директора ортопедического  института и вторым профессором кафедры ортопедии института усовершенствования врачей, который приглашал Дегена на должность доцента, Ион узнал, что член-корр. все еще болен, что его в тот день не было на работе и на обществе, естественно, не будет. Заместитель директора  предложила второму профессору быть председателем. С явным удовольствием на пьяном лице он занял  председательское  место.  Картинно изогнув  руку, он посмотрел на часы, готовясь открыть заседание. Стрелка приближалась к семи.

В  этот момент, протискиваясь между врачами, запрудившими проход, к столу  приблизился  член-корр. Надо было видеть выражение лица второго профессора! Не  просто неудовольствие — ненависть  была написана  на пьяной мужицкой физиономии. Он неохотно покинул председательское место, которое тут же занял член-корр.

Красивый  самоуверенный  мужчина, всегда заботящийся о том, чтобы произвести на окружающих самое благоприятное впечатление, он выглядел подавленным и явно больным. Только чрезвычайные обстоятельства могли вынудить его появиться на людях в таком  виде. Он открыл заседание и тут же предоставил слово Иону.

Обычно на заседаниях общества после доклада, вызвавшего интерес, сразу поднималось  несколько рук желающих задать  вопрос. Как потом выяснилось, доклад вызвал интерес у аудитории. Неизвестно, поднялись ли бы руки в этот вечер, потому что не успел  еще член-корр. предложить задавать вопросы, как, не ожидая разрешения, вскочил профессор, представлявшийся армянином. Он был возбужден. Язык его слегка заплетался. Причина оказалась простой, но выяснилась она, когда узнали, что весь «ударный отряд» ортопедического института явился после только что состоявшейся попойки. Справляли масленицу!

Когда-то во время «широкой»  масленицы  перепившиеся черносотенцы  с крестом и  хоругвями шли громить евреев. Сейчас сотрудники ортопедического института, сливки  советской интеллигенции, перепившись по поводу все той же «широкой»  масленицы,  спустились в конференц-зал  на предварительную защиту докторской диссертации опять-таки еврея.

Следуя указанию, полученному во время попойки, полуеврей, скрывающий вторую  половину этого слова и числящийся армянином, задал Иону первый вопрос:

- Кто вам разрешил экспериментировать на людях?

Это  была явная провокация. Спокойно Ион объяснил профессору, что эргографию, например, он мог бы без всякого разрешения  проводить  даже на контингенте детского садика, не причиняя детям ни малейшего ущерба. В других не менее безвредных  исследованиях принимали участие близкие, друзья, приятели, люди, которых заинтересовала работа, но не подчиненные, не пациенты, не люди, зависящие от него и  подвергающиеся исследованию  по принуждению.

Следующие вопросы были подстать первому и ничего общего с научным  обсуждением не имели. Особенно изощрялась заместитель  директора института. Но, зарвавшись, она дала возможность Иону ответить так, что хохот несколькими продолжительными раскатами  прошелся по аудитории, а председатель, с трудом подавляя предательский  смех,  все снова  и снова требовал  соблюдать тишину. Незнакомый  Иону  сотрудник ортопедического института, явившийся в составе  банды, задал  несколько  абсолютно  нелепых вопросов, вроде «что такое магнитные  волны?».  Член-корр. даже вынужден был сделать замечание, сказав, что человек, имеющий степень кандидата медицинских наук, как предполагается, должен иметь и среднее образование.

Все это напоминало какую-то абсурдную атаку безоружных людей, идущих на пулеметы.  Люди падают, падают и снова зачем-то бессмысленно  прут на косящий  их огонь. Ни председатель, ни Ион, ни большинство аудитории еще не  понимали, что нелепые вопросы тоже  имеют определенный смысл, что они преследуют заранее запланированную цель.

Самый  великолепный  вопрос задал  второй  профессор. Перелистывая приложение к диссертации, в котором значились фамилии всех пациентов Дегена, он вдруг спросил:

- А чем объясняется такой состав ваших больных?

Председатель поднялся, чтобы осадить своего заместителя, понимая, какое продолжение может последовать. Но это продолжение Иону было необходимо, поэтому он немедленно спросил:

- Что вы имеете в виду?

- Ну, как вы подбирали больных?

- Я их не подбирал. Это жители Киева, обращавшиеся в нашу больницу.

- А почему же здесь так много евреев?

- Вероятно, к чьему-нибудь сожалению, их  количество  среди пациентов в какой-то мере  соответствует  демографической  картине  Киева. Лично я не вычислял процента, так как не это было целью диссертации.

После вынужденного перерыва (потребовали справку о безвредности  используемой Ионом аппаратуры для людей, за которой поехал домой сын Дегена, Юрий) заседание,  казалось,  вошло в нормальное академическое русло.  Выступил  первый официальный оппонент, профессор-биолог Иванов-Муромский из системы Академии Наук. Он высказал столько лестных  слов по поводу диссертации, что соискателю даже стало как-то неловко. Замечания его были сугубо научными.  Во время  ответа с некоторыми Ион согласился, некоторые аргументировано отверг, что не вызвало возражений оппонента.

Вторым выступил профессор Стецула, сотрудник ортопедического института. Уже  значительно  позже Ион узнал, что  руководство института усиленно обрабатывало  его,  взывая к чувствам украинца, призванного  бороться  с еврейским засильем в науке.  Но профессор осмелился  возразить, что не может быть какого-либо засилья в науке, потому что наука универсальна. Кроме того, у ученых должна быть  совесть. Ему, коммунисту, совершенно резонно заметили, что он забыл о марксистском подходе к  науке, что следует отличать науку буржуазную от науки социалистической, основанной  на марксистско-ленинском учении.

Выступление профессора Стецулы на заседании общества еще раз продемонстрировало его полнейшее непонимание этих азбучных истин. Его безудержно хвалебная рецензия на диссертацию  была началом  серьезного конфликта с Киевским ортопедическим   институтом,  окончившаяся  полным разрывом. Профессор-украинец был вынужден  оставить не только институт, не только Киев, но и Украину.

Следует заметить, что и до перерыва одно выступление явно выпало из общей тональности. Заместитель главного врача больницы, в которой работал Ион, должна  была выступить с характеристикой на своего подчиненного. Но вместо этого она обрушилась на обструкционистов. Очень эмоционально она рассказала об условиях, в которых практическому врачу приходилось заниматься наукой, об убегающих крысах,  об  аппаратуре, созданной из «бутылочек и веревочек», о запретах и их преодолении, словом, о том, что было буднями Иона.

Его научная работа, -  сказала  она, -  уже приносит пользу практическому  здравоохранению. Посмотрите,  какая очередь больных, желающих попасть к доктору Дегену на лечение. В их числе и работники ортопедического института. А вы здесь  впустую тратите  государственные деньги на так называемые исследования, которые  никому не нужны сегодня и ничего не дадут людям в будущем. Поэтому бездарные люди, занимающие чужое место, с подлым чувством зависти обрушиваются на талантливую работу.

Это выступление было встречено аплодисментами аудитории, чего обычно не бывает  и  не принято на защитах  диссертаций. Иону же выступление не понравилось. Именно завистью было бы удобно объяснить потом все происходящее в тот вечер. Но причины обструкции были настолько очевидны, что версия заместителя главного врача назавтра даже не обсуждалась, хотя и говорили о выступлении, сорвавшем аплодисменты.

С  двумя  упомянутыми  рецензиями,  как и положено, Иона ознакомили за несколько  дней до защиты. Рецензии  третьего оппонента, Левенца, Ион не получил. В начале недели  он позвонил Иону и попросил  прощения за то, что не успел  вовремя  написать и  отпечатать  ее.  Ион охотно  простил  ему  грубое нарушение правил, уверенный  в том, что член-корр. несколько  необъективен в оценке своего доцента, что никаких  пакостей  от него ждать  не следует. Они были в отличных отношениях.

Конечно, он не мог быть оппонентом  на официальной защите. На предварительную он был назначен, как начинающий — первая  рецензия  на  докторскую диссертацию.  Но  он даже не пытался дать мало-мальски объективную рецензию, которую Ион надеялся от  него услышать. С чувством  неоспоримого превосходства, с перехлестывающей через край иронией он говорил о том,  что научной работой  тут  и не  пахнет,  что диссертант даже опустился до того, что ссылается на чьи-то неопубликованные высказывания, и далее в том же духе.

Перед  голосованием,  вероятно,  чувствуя настроение  аудитории, заместитель  директора  ортопедического института  встала  и  направилась  к выходу. За ней последовало несколько человек из этой компании.

Заключая, член-корр. сказал:

Было задано 49 вопросов. Из них не все по существу диссертации. Тем не менее, на каждый вопрос был дан четкий ответ, не оставляющий ни малейшего сомнения в компетентности  диссертанта. Два официальных оппонента заявили о полном   удовлетворении по поводу ответов  на свои замечания. Третий официальный  оппонент   ничего не заявил. Возможно, он  чувствует себя неудовлетворенным. Но это ощущение  субъективное. Я бы даже сказал — эмоциональное. Ортопедическое  общество также   объективно  может быть удовлетворено  ответами на рецензию  третьего официального оппонента. Так же обстоит дело с ответами неофициальным оппонентам. Поэтому есть предложение рекомендовать диссертацию к официальной защите. Кто за это предложение? Кто против? Кто воздержался? Единогласно. От имени Киевского ортопедического общества поздравляю Иона  Лазаревича с новаторской  диссертацией и  с блестящей  мужественной защитой, которая длилась четыре часа тридцать пять минут. Объявляю заседание общества закрытым.

Поздравления жены и сына. Поздравления друзей. Поздравления врачей знакомых,    малознакомых  и  незнакомых.  Калейдоскоп  поздравлений  и поздравляющих. И вдруг в этом калейдоскопе только для Иона сверкнул огромный алмаз. Когда несколько поредела толпа поздравляющих, к нему подошел старший научный сотрудник  ортопедического института Василий Кривенко, неосторожная фраза которого в утро сообщения о деле врачей-отравителей испугала Иона и его самого. Лицо его было вполне серьезным, только в голубых глазах искрились лукавые блестки смеха. Он полуобнял Иона и тихо, чтобы остаться не услышанным другими, сказал:

- Ну, поздравляю, израильский агрессор!

Забавно, что шутя сказанная фраза, независимо от него, стала определением состоявшейся защиты. Так ее, во всяком случае, квалифицировали антисемиты. Их возмущало, что, защищаясь, Деген действительно защищался, а не позволял безнаказанно избивать себя. Малюсенькая модель большого мира. Ему было необходимо продемонстрировать путь в науку человека, как говорили его друзья, с биографией советского ангела, но с одним весьма существенным изъяном — записью «еврей» в пятой графе паспорта. Знали об этом только два человека — член-корр и сам Ион. Догадался еще один — Виктор Некрасов.

Действительно, Ион был повинен в головной боли у своей жены в ту ночь. Но оправданием ему служит, что и много лет спустя, в Киеве, да и не только в Киеве,  вспоминали ту предзащиту и даже иногда делают из «всего этого» правильные выводы.

Через несколько месяцев без всяких происшествий Ион прошел положенную предзащиту во 2-м  Московском медицинском институте, где потом в самом  «страшном» хирургическом ученом совете состоялась и официальная защита. При этом Деген отметил один немаловажный фактор: врачам легче, чем  представителям других профессий. Очень уж велика  зависимость от врачей  власть предержащих. В какой-то мере это иногда облегчало их жизнь, увеличивало возможности. Но только в какой-то мере. Был, наверное, и другой фактор: Деген к своей диссертации относился  очень спокойно, только как к оформлению еще одной  научной работы, описанию нового метода лечения. Диссертация ведь не могла изменить ни его несуществующей научной  карьеры, ни и без нее вполне благополучного для советского гражданина материального положения.

О науке, «чистой и непорочной». Большинству людей наука представляется чистой и непорочной сферой. Такое представление сохранялось и у Иона, когда, начав заниматься научной деятельностью, он уже столкнулся с коллегами, моральные качества которых оставляли желать лучшего. Ну что же, считал он, одно дело личные качества научного работника, проявляющиеся в общении с окружающими, другое – научная честность, без которой вообще не может существовать наука. Прозрение наступило позднее.

Впрочем, Ион сам способствовал появлению таких горе-профессоров. Научные статьи он начал писать почти сразу после окончания института. Правда, не под своим именем. Эти статьи Ион писал для других. И не только статьи, но и диссертации. Позже, Ион, осознав, какое он творил зло, каялся за то, что создавал профессоров.

Уже на  первом  году  его врачебной деятельности к нему обратился один симпатичный врач, окончивший ординатуру. Он попросил, чтобы Ион оформил его диссертацию.  Представленный им материал привел Иона, мягко говоря, в замешательство.

- Понимаешь, из этого ничего нельзя соорудить. Нельзя сравнивать результаты, например, двух канализаций по Беку с тавровой балкой.

- Ион, ты просто собери все в диссертацию.

- Но такую диссертацию даже не примут к защите.

- Ты напиши. Дальше — мое дело.

Ион написал.  Как за эту муру человек мог получить степень кандидата медицинских наук, даже узнав о коррупции, протекционизме и прочих прелестях Совдепии, он не мог понять. Тем не менее, новоиспеченный кандидат стал старшим научным сотрудником. Потом возникла у него и докторская диссертация, и он сделался профессором. Поскольку человеком он был симпатичным и безвредным, Ион остался с ним в приятельских отношениях.

Своим именем Ион подписывал только те статьи, в которых мог изложить что-нибудь новое, никем не сказанное до него. Старался не быть соавтором даже в случаях, когда им была сделана значительная часть, но не вся  работа. Он руководил кандидатскими диссертациями нескольких хороших ортопедов. Но неофициально. Врачам-евреям могло повредить его имя в качестве официального руководителя. Поэтому таковым числился профессор, не имевший понятия о работах его диссертантов.

Дегену приходилось встречать на заседаниях ортопедического общества секретаря парткома, которая приняла участие в его изгнании из института. Он не только не разговаривал с ней, но даже не раскланивался. Её вопросы и выступления на заседаниях общества свидетельствовали лишь о том, что прошедшие годы не прибавили знаний этому старшему научному сотруднику. Поэтому Иона удивила повестка предстоящего заседания ортопедического общества, на котором должна была состояться предварительная защита её докторской диссертации.

Деген в библиотеке ортопедического института ознакомился с её диссертацией. Уровень диссертации просто поразил его, хотя он и привык к научной липе в диссертациях ортопедического института. Там ковали национальные кадры, которые должны были заменить увольняемых «космополитов». Но то были кандидатские диссертации. А эта докторская на том же уровне.

Более того, Деген выяснил, что в прошлом «ученый» ортопед была оториноларингологом, а степень кандидата медицинских наук получила в каком-то институте во время войны. В каком именно институте и где её диссертация, выяснить не удалось, также не удалось выяснить, каким образом оториноларинголог стала ортопедом, да ещё и старшим научным сотрудником.

На заседании ортопедического общества, захлёбываясь от восторга, выступили три оппонента. Третьим оппонентом была профессор-физиолог. Трижды повторённая профессором ошибка, давала основание предположить, что профессор знает анатомию на уровне диссертанта. А ещё Иону очень понравилась фраза, что диссертант проделала большой труд.

После оппонентов-профессоров слово попросил он — врач, не имевший тогда даже степени кандидата, — хотя подавляющее большинство присутствовавших знали, чего стоит профессионализм этого врача. Деген предвидел такую реакцию и выступление начал именно в этом ключе:

- Уважаемый председатель, уважаемые коллеги. Полагаю, что вы ждёте от практического врача вопрос, что даёт эта диссертация практическому здравоохранению. Но я позволю себе проанализировать не практическую сущность диссертации, которая, естественно, отсутствует, а её сугубо научную ценность.

Дальше он со стола председателя взял экземпляр диссертации и прошёлся по ней «паровым катком». С особым удовольствием Ион процитировал несколько примеров вопиющей медицинской безграмотности автора. А заключая выступление, он сказал:

- Уважаемая профессор-физиолог, изучающая мозг, не знает анатомии мозга; нет в мозгу центральной извилины; есть прецентральная и постцентральная. Но это, между прочим. Далее профессор сказала, что диссертант проделала большой труд. Не могу не согласиться с этим. Но не проделывает ли большой труд бухгалтер, готовя годовой бухгалтерский отчёт? А известен ли уважаемой аудитории случай, когда за годовой бухгалтерский отчёт кому-либо присваивали степень доктора медицинских наук?

Деген сел на своё место. В большом конференц-зале царила звенящая тишина. Председательствовавший член-корреспондент Академии медицинских наук делал вид, что ищет какое-то место в диссертации, перелистывая её. В конце концов, он тяжело поднялся со стула:

- Поскольку уважаемая диссертант не защищается, я посмею  выразить мнение ортопедического общества, что в таком виде диссертация не может быть представлена к официальной защите. Вероятно, диссертант учтёт замечания доктора Дегена, исправит и доработает диссертацию.

По пути домой член-корреспондент, с которым  Деген был в приятельских отношениях, несмотря на разницу в возрасте и статусе, сказал:

- Жестокий вы человек, Ион.

- А вы кто? Надо было вам мараться об это дерьмо, чтобы считаться консультантом ещё одной докторской диссертации? Вы мне напоминаете спортсмена, ведущего счёт завоеванных медалей. Кстати, вы, консультант, хотя бы прочитали этот большой труд?

В течение нескольких дней Деген выслушивал восторженные отклики на своё выступление. Он воспринимал их, как радость недоброжелателей диссертанта и лишь удивился количеству таковых.

Ещё раз Деген встретился со своим бывшим парторгом незадолго до отъезда в Израиль. К тому времени оториноларинголог защитила всё-таки докторскую диссертацию по ортопедии, получила звание профессора и должность заместителя директора ортопедического института по науке.

Вернувшись из полугодичной командировки в Англию, профессор на заседании  общества делала доклад о состоянии ортопедической и травматологической службы в Великобритании. Она, в частности, рассказывала, как тяжко и долго после окончания университета английский врач поднимается по лестнице до заветного звания специалиста и консультанта.

Оглядев конференц-зал, в котором сидело более ста пятидесяти ортопедов, она сказала:

- Думаю, что из присутствующих здесь только два человека смогли бы сдать экзамены на звание английского специалиста. Это профессор Озеров и доктор Деген. Ион не воспринял этот дипломатический комплимент, и когда в научном докладе профессорши прозвучала явная нелепость, он сказал:

- Бред сивой кобылы.

- Почему?

- Вот когда вы закончите, я объясню.

Сразу после доклада Деген поднялся на кафедру и объяснил, в чём заключалась нелепость. Докладчица из первого ряда откликнулась:

- Я просто неточно сформулировала.

- Знаете, точность формулировки имеет огромное, иногда решающее значение.   Однажды рыбак поймал рыбку. Не простую рыбку, а золотую. «Смилуйся, рыбак, отпусти меня. Любое твоё  желание выполню». «А мне ничего не надо. У меня есть всё. Впрочем, сделай так, чтобы мой член доставал до колена».

- Хулиганство, — раздался голос докладчицы в оживившейся аудитории.

- Проснулся рыбак утром и, о, ужас! Бёдра его укоротились так, что коленные суставы оказались на уровне головки члена. А всё почему? Потому, что формулировка была неточной.

- Хулиганство! – Сквозь слёзы прокричала профессорша и под хохот аудитории покинула конференц-зал.

Пациенты. В начале 1952 года заведующий отделением профессор Елецкий по непонятной тогда Иону причине почти три недели симулировал заболевание, поэтому Иону пришлось вместо профессора прооперировать мужчину со старым огромным болезненным рубцом, результатом ранения разрывной пулей. Операция прошла успешно.

Летом 1956 года он случайно встретил его в парке. В тренировочном костюме, этот мужчина выгуливал величественного сенбернара. Врач и пациент обрадовались встрече. Разговорились. Оказывается, Ион оперировал тогда пациента, который был заместителем министра госбезопасности Украины. Вот почему симулировал профессор Елецкий!

Перед бывшим лейтенантом генерал обычно стоял по стойке смирно. Беспрекословно и точно выполнял всё предписанное им. Ион слегка выделял этого пациента из общего числа своих пациентов, но не из-за его звания и должности, а лишь потому, что он был мужем врача. Клятве Гиппократа он не изменил ни разу.

Но и генерал берёг его. Доказал он это в январе 1953 года, когда приложил немалые усилия, чтобы исключить Иона из списка врачей-вредителей, шпионов и изменников, которые будут приговорены к смертной казни.

А в 70-е годы уже другой генерал, заместитель председателя КГБ Украины Чурсин приставил к нему личным наблюдателем своего адъютанта, красавчика-майора. Однажды Чурсин сказал:

- Ион Лазаревич, бросьте, в конце концов, вашу фронду. Сегодня утром Щербицкий спросил меня, до каких пор вы будете на свободе. И я должен был уверять его в том, что вы лояльный советский человек. Это же анекдот! КГБ защищает вас от партии.

В один из дней вечером генерал пришёл к Иону домой с большой бутылкой виски. Генерал спросил, почему вы, имея в виду уже не одного Дегена, а евреев вообще, всегда вылезаете, всегда вам больше всех надо? Деген ответил, что это вполне естественно: ведь когда вы ещё хвостами держались за ветки, мой народ писал Книгу книг.

Генерал смолчал, а потом, показав на телевизор, по которому шла трансляция 25-го съезда коммунистической партии, сопровождаемая низкопоклонными приветствиями лидеров зарубежных коммунистических партий. В тот момент на экране телевизора очередной тип с лёгким нерусским акцентом выступал с пылким приветствием. Генерал ехидно посмотрел на Иона и сказал:

- Так что вы скажете по поводу вашего народа? – Увидев, что Ион не понял, он спросил:

- Вы знаете, кто это?

- Нет.

- Это ваш народ. Это Меир Вильнер. Генеральный секретарь коммунистической партии Израиля.

- Так ведь он работает у нас.

- Нет, доктор. Он работает у нас. – У нас, — подчеркнул он. — То, что у него есть дача в Барвихе и место в Мисхоре, это курицы на улице знают. А то, что он работает у нас, это вы узнали только сейчас.

***

Деген, ещё лежа в палате после последнего ранения, мечтал о том, как хорошо было бы пришить ампутированную конечность. Эта мечта не оставляла его и в институте, и потом, когда он уже был врачом и понимал, с какими невероятными трудностями и техническими, и биологическими, придется столкнуться врачу при попытке пришить ампутированную конечность. Знали  об этой его мечте и коллеги в отделении, и врачи скорой помощи, со многими из которых он был в самых лучших отношениях.

И вот 18 мая 1959 года. Когда Ион уже снял халат, собираясь пойти в поликлинику на ортопедический прием, его позвали к телефону. Звонили со станции скорой помощи:

- Ампутировано правое предплечье. Аккуратно отрезано фрезой. Везти больного к вам? Только он не вашего района.

 - Немедленно!

Через сорок минут после травмы, приведшей к ампутации правой руки у слесаря-сантехника, Ион начал пришивать эту руку. Учиться реплантации ему было не у кого. Таких операций до этого ещё нигде не производили. После операции рука была зафиксирована гипсом. Профессор вообще не заходил в палату Дегена. В операционную он вошел, когда Ион только начал реплантацию, скрепляя лучевую кость. Посмотрел и сказал только одно слово: «Сумасшедший»! И вышел. До самой выписки его больного профессор почему-то поглядывал на Иона косо, всё ещё не веря в удачу. После этого во всех учебниках медицины есть ссылки на Дегена, который первым в мире совершил операцию по реплантации конечности.

Часто возникали непредвиденные ситуации, а чтобы их становилось меньше, Деген считал, что врачу  очень  полезно много читать. В крайнем случае, хотя бы медицинскую   литературу. Вот поступила как-то молодая женщина после ампутации обеих ног, Она сильно страдала от фантомных болей. Почему бы не попробовать гипноз, подумал Ион. Но ему трудно было поверить в то, что он способен загипнотизировать человека.

Сеансы повторялись. Больная засыпала уже при счете пять. Уменьшилась интенсивность болей. Уже не было необходимости в наркотиках. Даже к обычным обезболивающим средствам пациентка прибегала все реже. Реампутация не понадобилась, и он поверил в свои способности и все шире стал пользоваться гипнозом.

Осенью 1973 года главный хирург Армении, профессор Рубен Лазаревич Поронян пригласил Иона в Ереван проконсультировать шестнадцатилетнюю девушку, которой предстояла высокая ампутация бедра. Ион с женой давно мечтали посетить Армению. Да и многие его бывшие больные, которых он оперировал, приглашали в гости. Короче, с женой и сыном они вылетели в Ереван.

Ион не мог вспомнить, присутствовала ли на консультации мать девушки. Но отец! С какой болью, с каким отчаянием смотрел он на присутствовавших врачей! Искуснейший ювелир, он родился в Каире и жил там до времени, когда решил репатриироваться в Армению. Тяжело началась его жизнь в советской Армении. В Союз художников выдающегося мастера не принимали, считая его ремесленником. Представляете себе ремесленником Фаберже? Но и ремесленнику нормально работать не давали, так как он имел дело с золотом, серебром и драгоценными камнями. А ведь он представления не имел об этих запретах и вообще о советской системе. Но его искусство, в конце концов, стало известно. Католикос Вазген Первый сделал его своим персональным ювелиром. Чего ещё мог он желать?

И вдруг такое несчастье! У любимой дочери-красавицы без всякой травмы перелом костей голени. Рентгенограмма показала, что кость истончена, изъедена опухолью, о которой девушка даже не подозревала. Рентгенолог поставил диагноз: «Саркома Юинга». Одна из самых злокачественных опухолей. Смертный приговор. Даже после высокой ампутации бедра продолжительность жизни согласно статистике не более полутора лет.

Всё это рассказали отцу. Рентгеновские снимки консультировали многие врачи. Но даже если у кого-то вызывал сомнение страшный диагноз, он не смел опровергнуть его, чтобы не нести ответственности за жизнь девушки. Ногу заковали гипсовой повязкой. Биопсию не производили. Профессор Поронян объяснил это опасением немедленного распространения опухоли, если к ней прикоснутся, а не удалить вместе с ногой.

Ион внимательно обследовал девушку. Долго рассматривал рентгенограммы, в душе благодаря судьбу за то, что одним из его учителей был выдающийся рентгенолог Иуда Нохемович Мительман, научивший обращать особое внимание на едва заметные детали. Как благодарен он был Учителю в эти минуты! Коллегам, присутствовавшим на консультации, Ион сказал только одно слово: «Остеокластеобластома». А отца девушки спросил:

- Вы верующий человек?

- Конечно!

- Тогда поставьте свечку Богу за этот перелом. В ортопедии есть такой термин – «фрактура медиката», лечащий перелом. У вашей дочки доброкачественная опухоль. Вполне вероятно, что к тому времени, когда срастутся отломки кости, опухоль исчезнет или настолько уменьшится, что даже не понадобится операция. Отец рухнул на колени, пытаясь поцеловать его руку.

- Ион Лазаревич, вы уверены? – спросил профессор Поронян.

- Абсолютно.

Годы спустя у Иона появилось основание подтвердить свою уверенность. Операция не понадобилась.

В понедельник ювелир сказал им, что они приглашены к католикосу. Вазген Первый ценил своего «Бенвенуто Челлини». И, вероятно, удовлетворил просьбу пригласить семью врача, спасшего его дочь от ампутации. Вместе с ними была приглашена жена Рубена Лазаревича Пороняна Рипсиме – профессор Ереванского театрально -художественного института, скульптор и керамист.

В Эчмиадзинском кафедральном соборе изумительная коллекция ценностей. Но то, что они увидели в покоях католикоса! Неожиданности начались ещё до входа в резиденцию. На террасе в покойном садовом кресле удобно расположился дородный иерарх. Оказалось, что это патриарх Иерусалимский. Можно представить себе состояние Иона, когда Рипсиме их познакомила. Она же была и переводчиком.

- Расскажите об Израиле, пожалуйста.

Патриарх сцепил кисти рук на округлом животе, вращая большие пальцы друг вокруг друга.

- Что же вам рассказывать? Страна как страна. Такая же, как Армения. Камень и солнце.

- А как вам живётся там?

Патриарх улыбнулся:

- Как у Христа за пазухой.

Из двери вышел молодой священник и пригласил всех в покои. Вазген, по-видимому, только что завершил утреннюю трапезу. Еще не убрали тарелку, к которой присоседилась тарелочка в виде полумесяца, — Ион никогда не видел таких. Католикос приветливо поздоровался с Ионом.

- От всей души благодарю вас и благословляю – вы совершили богоугодное дело. Буду рад, если собранные здесь коллекции доставят вам радость. Они принадлежат армянской церкви, а, значит, армянскому народу.

Он сказал еще несколько фраз, которые перевела Рипсиме. К сожалению, католикос недолго был их гидом, предоставив право продолжить экскурсию Рипсиме – она, как выяснилось, была здесь своим человеком.

А после посещения памятника жертвам геноцида, возвратившись в гостиницу, не понимая, что произошло, как это случилось, войдя в номер, Ион тут же сел к столу и написал стихотворение. Вернее сказать, записал, словно писал его под диктовку.

 ПАМЯТНИК ЖЕРТВАМ ГЕНОЦИДА

Тучи стаей шакальей бесятся.

Арарат похищая снова.

Ятаган ущербного месяца

Отсекает куски живого

 

И кромсает плоть иноверцев,

Мне по крови родных и близких.

Я примёрз оголённым сердцем

К рассечённому обелиску.

 

Над бушующим пенным Разданом,

Мирной жизни сторонником ярым,

Возвышаясь над Ереваном,

Он стоит и над Бабьим яром.

 

Он кричит уцелевшим младенцем

На груди остывающей мамы,

Проклиная нацистов-немцев

И кровавый отпрыск ислама.

 

Айястану, горам и долинам,

Я с почтением кланяюсь низко.

Я, еврей, становлюсь армянином,

Осязая боль обелиска.

 

Год спустя после поездки в Армению Иону в Киев привезли подарок ювелира – массивный золотой перстень. Большой прозрачный золотистый камень казался расплавленным сегментом кольца, изысканно украшенного армянским узором. Этот узор напомнил Иону искуснейшую вязь хачкаров, больших каменных памятников, которые в Армении он видел во многих местах, которые так восхищали его и в какой-то мере удивляли совместимостью язычества и христианства.

Ион не знал, какой именно этот солнечный камень. Жёлтый берилл, или жёлтый топаз, или гиацинт? Говорят, любой из этих красивых камней — оберег, приносящий счастье. Обычно Ион не носил даже обручального кольца, но на редчайшие, самые торжественные события он надевал перстень. Он как звено, соединившее для него в одну цепь войну Судного дня и Армению, геноцид армян и евреев, его семью и его армянских друзей.

***

Странно, почему-то общение с власть предержащими оставляло у Дегена неприятный осадок, хотя он старался видеть в них только больных, которым необходима его помощь. Он обвинял себя в предвзятости, в диком субъективизме, но больной, страждущий пациент почти во всех попадавших к нему власть предержащих особах, был, как правило, только частью какого-то враждебного существа.

Приехал к нему лечиться из России генерал КГБ. Поселили его на государственной даче и каждый день привозили на лечение на черной Волге. Он скромно сидел в очереди в своем элегантном тренировочном костюме. Никому и в голову не могло прийти, что это генерал, начальник областного управления КГБ.

Однажды он сказал Дегену, что вынужден прервать лечение в связи с отъездом в Париж, так как ожидается приезд Никсона. Ион не очень представлял себе, какая связь между президентом США, Парижем и начальником областного управления КГБ. Но это и не входило в его компетенцию. Уже после отъезда Никсона из Киева и из Союза снова появился этот пациент.

- Ну вот, теперь я полностью в вашей власти. Я позвонил Юрию Владимировичу и сказал ему, что еду к вам.

- Вероятно, вы сказали, что едете к ортопеду?

- Нет, я сказал, что еду к вам. Юрий Владимирович вас знает.

Иону поплохело. В кошмарном сне не могло присниться, что его знает председатель КГБ товарищ Андропов.

Этика врачевания. Тысячи плановых операций разной сложности Ион сделал за долгие годы врачебной деятельности. Но не было ни одной операции, к которой бы он не готовился заранее, стараясь предусмотреть все возможные неожиданности.

Самое главное у врача — умение думать, ну и, разумеется, сострадание. Но одно сострадание без умения думать никогда не сделает из человека врача — думательный процесс одна из основ врачевания, постановка диагноза на основании дифференцирования. Постановка дифференциального диагноза, которую Ион демонстрировал молодым врачам, это и есть ежедневная работа, с которой начинается любой лечебный процесс.

А у врачей, окончивших израильские университеты, теоретический уровень вообще высочайший.  Но делает ли такой теоретический уровень всех врачами в представлении Иона об этой профессии? Можно поступить на медицинский факультет университета, имея очень высокий IQ. Можно с блеском сдать многочисленные экзамены — свидетельство приобретения знаний. Можно сохранить эти знания, имея хорошую память. Можно уметь думать, но даже все это не создаст врача, если у человека, получившего профессию медика, нет еще одного, вероятно, врожденного качества, наличие или отсутствие которого в настоящее время нельзя обнаружить у абитуриента, поступающего на медицинский факультет.

Знание и умение думать — два непременных качества, без которых вообще невозможно врачевание. Знания приобретаются в процессе учения. В усвояемости их и запоминании не может быть сомнений, если учесть, что на медицинский факультет могут попасть только сплошные гении, как шутя квалифицируют их студенты других факультетов. Умение думать в большей или меньшей мере функция времени. Шесть с половиной лет специализации после получения врачебного диплома, которые завершаются очень серьезными письменными экзаменами, позволяющими получить диплом специалиста, общение с опытными коллегами, анализ собственных ошибок при лечении многих сотен и даже тысяч больных. Короче говоря, два необходимых врачу качества можно приобрести. Но достаточно ли этого, чтобы стать хорошим медиком?

Речь идет о сострадании. И главное — это качество отсутствует у профессора, обучающего студентов.

Увы, нет еще теста, позволяющего выявить наличие или отсутствие сострадания у абитуриента, поступающего на медицинский факультет. Нет еще возможности закрыть двери медицинского факультета перед абитуриентом, не обладающим чувством сострадания. Никогда такой человек не будет настоящим врачом. Он может стать вполне компетентным профессионалом, но Врачом (с большой буквы) он никогда не будет.

Но ведь профессор смотрит на больного только как на объект, подлежащий ремонту. Он ничем не отличается от хорошего, скажем, слесаря-лекальщика, работающего над сложной деталью. Он забывает о том, что человек не металлическая болванка, что кроме тела, состояние которого определяется качественными и количественными анализами, есть еще невидимая непонятная душа, определяющая личность.

Вооруженный знаниями и опытом профессор умеет поставить точный диагноз и назначить курс лечения наиболее благоприятный для положительного исхода. Чего же более? — Спорили иногда с Ионом его друзья-медики. — Разве не это функция врача? Это. Но этого мало. Это не вписывается в понятие: и с к у с с т в о в р а ч е в а н и я. Даже высокий профессионализм это еще не искусство, непременным компонентом которого обязательно является душа.

Ион работал в детской костнотуберкулёзной больнице. Нелегка работа врача-ортопеда. Не говоря уже о бессонных ночах, о многочасовых стояниях за операционным столом, о слесарной и столярной работе на человеческом теле, об общении с родственниками умершего пациента. Ох, как это трудно! Представьте себе, что в дополнение ко всем подобным тяготам чувствует врач, днём и ночью находящийся рядом с увечными детьми, страдающими не только от боли, но и от тех самых мучительных мыслей. А каково несчастным детям в тяжёлых гипсовых повязках от груди до кончиков пальцев ног после сложных операций на костях и суставах? А каково детям, неподвижным, прикованным к гипсовым кроваткам. Ион был счастлив, когда узнал, что дети прозвали его Доктор-не-болит. Не получал он в жизни большей награды. Это будни профессии врача. Он поступал так, как должен поступать каждый врач. Но перед большинством врачей у него имелось «преимущество» — его инвалидность. Она ставила его на одну доску с маленькими пациентами.

 

Опубликовал: cdialog_editor
Категория: История

Мнение редакции не всегда совпадает с мнением автора.
Перепечатка разрешена ТОЛЬКО интернет изданиям, и ТОЛЬКО с активной ссылкой на сайт.