Да, я поддерживаю Израиль

Фамилия, Имя*

Е-Мейл*

Страна*

Ваше сообщение

* Поле обязательно к заполнению.
** Ваши личные данные не будут опубликованы.
Подробнее читайте в импрессуме.

Да, я поддерживаю Израиль

Новая жизнь: врач и ученый. 1

Опубликовано: 2018-04-14 @ 19:41

 

 

 

Новая жизнь: врач и ученый

 

Трудоустройство. С приказом министра здравоохранения Украины Ион поехал в Киевский институт усовершенствования врачей, где вручил приказ заведующему кафедрой ортопедии, травматологии и военно-полевой хирургии. Завкафедрой отнёс приказ директору института профессору Кальченко, который разрешил Дегену приступить к работе, пообещав издать приказ по институту в тот же день. Наступил, наконец, радостный день, когда профессор, заведующий кафедрой ортопедии,  велел  ему  явиться  на  работу. Но радость оказалась недолгой.

Подошёл день получения первой врачебной зарплаты. У Иона остался последний рубль. Голодный, уставший после операционного дня, он приехал в административный корпус, истратив из последнего рубля 40 коп на троллейбус и 30 коп – на трамвай. Отстоял длинную очередь в кассу, но кассир не нашел его в платежной ведомости. Главный бухгалтер, к которому обратился Ион, не нашел приказа по институту о его зачислении клиническим ординатором кафедры ортопедии и посоветовал обратиться к директору, предупредив, что через 20 мин начнется заседание ученого совета.

В приемной директора уже собралось много сотрудников, но Дегена пропустили. В кабинете сидел директор института, дородный мужчина в костюме и вышитой сорочке «вышиванке». Рядом сидела женщина – секретарь парткома института.

Директор института профессор Кальченко, узнав, в чем дело, сказал, что впервые слышит фамилию Дегена. Потом спросил, почему Ион с палочкой.

- Инвалид детства?

- Нет, инвалид войны.

-Ах да, у Вас же полно орденов. Хотя только что сказал, что впервые слышит о нём.

- Впрочем, любые ордена можно было купить в Ташкенте.

И тут у Иона прорвалось всё, что накопилось за последние месяцы, плюс голод и усталость этого дня, а спусковым крючком стала эта антисемитская фраза директора. Понимая, что преступает нормы поведения и даже все границы здравого смысла, Ион левой рукой схватил вышитую сорочку на груди директора, а правой рукой вложил всего себя в удар в переносицу директора. Кровь, обильно хлынув из носа, окрасила сорочку и костюм.

Инцидент не получил развития — заместитель министра здравоохранения Украины, который, мягко говоря, недолюбливал профессора Кальченко, весьма благосклонно, как показалось Иону, отнёсся к его удару, и тут же издал приказ о его переводе в Киевский ортопедический институт. В ортопедический институт Деген пришел с титулом хулигана.

То есть, в ортопедическом институте случившееся ни у кого не вызвало сомнения, -  хулиган. А вот приехавший из Чернигова на усовершенствование по психиатрии однокурсник Иона, воспринял его рассказ не просто с недоверием, но даже оскорбил фразой: «Ну и врешь же ты! Начинающий врач врезал по морде профессору, директору института. Надо же придумать такое!».

Ион замолчал и не реагировал на попытки товарища возобновить разговор на эту тему. Но однажды, когда они шли по улице, он внезапно расхохотался. Ион посмотрел на него с удивлением и сказал:

- Я понимаю, что ты психиатр. Но этот беспричинный хохот! С таким относительно небольшим стажем уже стать психом – просто невероятно.

-Ты что – не заметил?

- Что не заметил?

- Профессор Кальченко шёл нам на встречу. Увидев тебя, сразу шмыгнул в подворотню.

***

Центральный Украинский научно-исследовательский институт ортопедии и травматологии – официальное название Киевского ортопедического института, в котором Ион прожил два с половиной года. Именно прожил. Утром, если он не дежурил накануне и всю ночь, из общежития, небольшой комнаты, в которой ютились четыре врача, он выходил в лёгких полотняных брюках, в тапочках, в халате, надетом поверх майки, по непарадной лестнице поднимался этажом выше, на третий этаж, в клинику. В комнату возвращался только перекусить и переночевать. В дни дежурств все в том же наряде уже по другой лестнице, тоже непарадной, из клиники он спускался в полуподвал, в котором располагался травматологический пункт. Из большого серого здания ему приходилось выбираться только в библиотеку, конференц-зал и рентгеновское отделение, для чего все в тех же тапочках надо было преодолеть открытое пространство — метров 10-15, разделявших оба корпуса Института.

Клиническая ординатура по ортопедии в Советском Союзе — три года. Ион ее окончил за два с половиной года. В течение трех лет ординатор работает как вол, если он действительно намерен стать специалистом. Во время суточного дежурства в травматологическом пункте приходилось принимать по сто и более машин скорой помощи. Переломы, вывихи, разрывы сухожилий. Работа как на конвейере.

В перерывах между операциями не пьют кофе, ибо перерывов нет. После операций надо обслужить своих больных, лежащих в клинике. В течение первого года ординатуры у него постоянно было не менее двадцати больных. (Для сравнения: в Израиле нормальное ортопедическое отделение — до 35 коек — обслуживается, примерно, 8-10 врачами.)

Раз в 10-14 дней экзамен по очередному разделу ортопедии и травматологии. Экзаменатора не интересует, когда ты готовишься к экзаменам. За два с половиной года Ион ни разу не был не то что бы свободным — расслабленным.

Всплеск антисемитизма. Еще накануне XIX съезда партии антисемитизм в институте, который был основан евреем профессором Осипом Фруминым и его женой профессором Анной Фруминой, приобрел разнузданные формы. Можно было безнаказанно издеваться над клиническим ординатором. Фигура небольшая. Даже над старшим научным сотрудником. Но то, что незамаскированному издевательству подверглась сама Фрумина, было симптомом где-то открывшихся вентилей. Без благословения свыше никто не посмел бы тронуть личного врача семьи Хрущева.

В институте Иону не стало житья. Исполнителем травли был его товарищ по клинической ординатуре Женя Скляренко. Скользкое, с мокрым  снегом утро 13-го января 1953 года, пахнущая типографской краской  «Правда» с правительственным сообщением о врачах-отравителях? В комнате общежития Ион оказался вдвоем со своим товарищем Васей Кривенко. Из репродуктора на Иона низвергалось, подобно расплавленному чугуну, правительственное сообщение о врачах-убийцах. Фамилии со студенческой скамьи почитаемых профессоров. Новое незнакомое слово «ДЖОЙНТ».

- Ты не помнишь, каким это средством против инфаркта можно было убить страдавшего гипертонией Жданова? — вдруг спросил Иона его товарищ. Услышав этот вопрос, Ион отчетливо понял, что правительственное сообщение — грубо сработанная фальшивка. Впервые в жизни он посмел так подумать об официальном сообщении. Значит и Вася заметил эту фразу? Значит и он понял, что это ложь? Таким оказалось всего лишь начало.

Институт бурлил. Больные отказывались от лекарств. Некоторые врачи и сестры — евреи – боялись зайти в палаты. Объявили о том, что в конференц-зале состоится митинг. Заместитель директора института по науке подошел к Иону с предложением выступить.

- Понимаете, коммунист, еврей, боевая биография.

- Возможно, но я плохо знаю терапию.

- Не понимаю.

- А вдруг мне зададут вопрос, каким средством при лечении инфаркта можно убить страдающего гипертонической болезнью.

По городу поползли слухи о депортации евреев, о том, что на станции Киев — товарный уже стоят приготовленные эшелоны. Что будет с моим народом, то будет и со мной, подумал Ион. Он знал, как ссылали чеченов, ингушей, калмыков, крымских татар, немцев Поволжья, гуцулов.

В тот вечер, застав на подушке очередной номер «Вечiрнього Киiва», развернутый на очередном антисемитском фельетоне, Ион вдруг взорвался. В комнате были все ее жильцы. Никто не ответил на заданный в угрожающей форме вопрос, какая сволочь положила газету? Только один из ординаторов что-то невнятно пробормотал, что, мол, пособникам американского империализма следовало бы быть менее воинственными. Он схватил его за грудки и изо всех сил обрушил на косяк двери. Ординатор рухнул, потеряв сознание. Тут же Ион схватил свою палку, собираясь дорого продать свою жизнь.

Но пять врачей, не обращая на него внимания, бросились оказывать помощь пострадавшему. Несколько дней с ним не решались заговорить. Больше на его подушке не появлялась желтая газета. Спустя много лет он узнал, что наказал невиновного. Газету подкладывал все тот же Скляренко.

В январе 1953 года Ион получил от мамы письмо полное горечи и  возмущения по  поводу  неслыханной  подлости  врачей-отравителей.  Как  могли  подобным образом поступить представители  самой  гуманной  профессии, к тому  же  еще евреи? Ведь евреи стольким обязаны власти!

Уже  подозревая, что его письма перлюстрируются, он ответил весьма сдержанно. Но, примерно, через месяц при встрече он высказал маме все, что думает, прежде всего, о жестко запрограммированных идиотах, верящих очередному навету, а затем — о тех, кто их запрограммировал.

Ион попытался на профессиональном языке объяснить маме, медицинскому работнику,  абсурдность  обвинений, опубликованных в  правительственном сообщении. Маму потрясло услышанное. Она яростно спорила с сыном, удивляясь, до какого падения он дошел, не понимала, как вообще коммунист может позволить себе подобные  речи.  Опубликованное вскоре заявление, что дело врачей было фальшивкой, конечно, обрадовало маму,  но не  стало аргументом, которым Ион мог бы оперировать в последующих спорах с ней.

Так  было и с разоблачением Сталина. Так было и позже, всякий  раз, когда  он пытался рассказать ей правду об  Израиле, о том, что, не желая уехать туда вместе  с ними, она тяжелым камнем повисает на его ногах, так как он не может оставить свою старую больную одинокую мать, а, находясь в СССР, теряет  годы своей  жизни,  рискует  будущим своего сына. 

Ничто, ни ссылки на дело врачей-отравителей,  ни сотни других примеров, ни даже история поступления в университет любимого ею внука не могли переубедить его   маму, достаточно настрадавшуюся в обожаемой ею стране. До  последнего своего дня она была убеждена в справедливости любой подлости, если только эта подлость исходила  из партийных инстанций, если только она была опубликована на страницах «неизменно правдивой прессы».

Знакомство с будущей женой. Заканчивался 1952 год. Только через месяц предстояло официально узнать о врачах-отравителях. Деген заведовал карантинным отделением на тридцать пять коек -  часть большой детской клиники ортопедического института. Атмосфера была перенасыщена спрессованной ненавистью. Ион чувствовал, как его отторгают притом, что полезность его была всем очевидна.

Именно тогда он заразился от своих маленьких пациентов ветрянкой и коклюшем. Температура почти сорок один градус, дикий непрекращающийся кашель, который выворачивал его наизнанку. На пятый день, когда полегчало, Ион лежал на койке, с удовольствием читая стихи Верхарна. В дверь постучали, и вошёл его друг, с которым они учились в одной группе в институте. Молодой хирург Семён Резник приехал в Киев, в институт усовершенствования врачей. В момент появления в дверях он спросил:

- К тебе можно?

- Ты же видишь, что можно. Ты ведь уже вошёл.

- Я не один. Со мной моя двоюродная сестра. Она показала мне дорогу в твой институт.

- Всем можно.

Иона не интересовали в ту пору ничьи сёстры. В мире  для него существовала только его работа врача и начинающего исследователя.

Вошла девушка с толстой чёрной косой, тяжёлой короной венчающей красивую голову. Смуглое лицо. Большие, широко расставленные чёрные глаза. Скромное штапельное красное платье.

- Здравствуйте, — сказала она и села на табуретку рядом с кроватью.

Двадцать минут длилась беседа Иона с Сеней, в течение которой девушка не проронила ни слова, даже не назвала своего имени.

- До свидания, — сказала девушка и вышла в коридор. Это было второе слово, которое она произнесла за всё время визита.

- Будь здоров, — сказал Сеня уже в дверном проёме. Но Ион задержал его:

- Сеня, стой. Она будет моей женой.

Сеня ехидно улыбнулся:

- Кстати, через несколько дней она выходит замуж за своего жениха.

- Дорогой друг, разве я спросил, замужем ли она, есть ли у неё дети? Я просто сказал, что она будет моей женой.

- Через мой труп! — Сказал друг и захлопнул за собой дверь.

А дальше произошло нечто необъяснимое. Ион никогда не спал днём. Он почти не помнил своего отца. И вот его отец сидит в изящном кресле-качалке, сияющем чёрным лаком. Золотистая соломка сидения и спинки переплетается, обрамляя пустоты — маленькие восьмиугольники. На отце светлая пижама. Ион стоит на подъёмах его стоп. Он поддерживает его добрыми сильными руками. Они плавно раскачиваются. Монотонное неспешное движение обволакивает, опьяняет его. Ему так сладостно, и хочется, чтобы никогда не прекращалось это раскачивание.

- Сын, ты выбрал себе замечательную жену. Я благословляю вас.

Выздоровев, Ион встретился с Сеней Резником и его двоюродной сестрой. На сей раз, он перекинулся с ней десятком ничего не значащих слов. Вскоре он познакомился и с женихом двоюродной сестры Сени, и ему стала очевидна безнадёжность исполнения его желания.

Жених — блестящий морской инженер-капитан, владелец двухэтажного дома в Киеве, владелец автомобиля и даже телевизора, который в 1953 году был ещё относительной редкостью. Он по всем статьям превосходил Иона — временного арендатора больничной койки  в общежитии врачей, получающего нищенскую зарплату.

Хотя по наивности до этого Ион никогда не придавал значения материальному положению, но в данном случае девушка была единственной кормилицей семьи из четырёх человек: старой бабушки, матери, уволенной из института микробиологии во время дела «врачей-отравителей» и младшей сестры-школьницы. Кроме стипендии девушки, студентки последнего курса архитектурного факультета инженерно-строительного института, не было других средств существования.

Прежде ни одну из девушек, которых Ион встретил на своём жизненном пути, он не представлял себе своей будущей женой. А тут – мгновенно и никаких сомнений. И ещё отцовское благословение. И всё это, наткнувшись на кортик, лопнуло.

Вскоре Люся – так звали девушку, пришла к Иону в институт во время его суточного дежурства в травматологическом пункте. Она пробыла там более часа. За это время он смог дважды или трижды уделить ей по нескольку секунд. Именно во время этих секунд он успел сказать, что всю жизнь будет работать так, как она сейчас наблюдает. И, хотя ему пророчат видное место в медицинском мире, вряд ли он будет богаче, чем сейчас. Согласна ли его жена стать подвижницей, выдержать такой жизненный ритм и такое материальное положение? Люся улыбнулась, ничего не сказала, а только поцеловала его. Мог ли ответ быть более красноречивым?

Тридцать первого декабря 1953 года они официально расписались. Всех денег Иона хватило на покупку скромного обручального кольца за двести сорок рублей. И ещё осталось десять рублей, которые он уплатил ювелиру, немного уменьшившему кольцо в диаметре. Денег на встречу Нового года уже не было, не говоря о свадьбе.

Тот поцелуй-обещание в травматологическом пункте ортопедического института Люся свято выполняла  в течение всей жизни Иона, ни разу не упрекнув мужа за то, что он не взял гонорара у очередного пациента. Ион часто думал: определённо, отец, благословляя их, видел все будущие годы. Хотя начало для него оказалось более чем проблематичным. Блестящий во всех отношениях инженер-капитан и нищий врач. Вероятно, его не конкурентоспособность была незначительной деталью для пророчества протяжённостью многим более полувека. Ион всегда благодарил Всевышнего за то, что Он наградил его такой женой, и просил Его, чтобы в будущем любимому внуку досталась такая же.

А вот будущая тёща невзлюбила Иона с первого взгляда. В пору знакомства с ней он был нищим врачом с двухгодичным стажем, заработная плата которого более соответствовала подаянию, чем компенсации за тяжкий труд, инвалидом, к тому же, ещё и пил неразбавленный спирт. Бедная её доченька, выйдет замуж за алкоголика.

Нет, дочь, несомненно, оказалась дальновидней своей мамы, опытного научного работника с острым аналитическим умом, как её характеризовал Ион. Люся и без заключения нарколога поняла, что её избранник не алкоголик, хотя выросший в краю виноградников привык с детства пить вино. Ну, а без спирта невозможно было сохранить психическое здоровье в тех условиях, в которых Ион провел четыре года войны.

Возможно, беспрерывные поиски работы и ни на минуту не оставлявшие его тёщу мысли о том, как прокормить свою старенькую больную мать и двух дочерей, повлияли на её оценку. Итак, на основании умственного анализа, возможность стать тёщей Дегена со всеми его недостатками, явно не устраивала маму Люси. Она пришла к однозначному выводу, что он совершенно не пригоден в мужья её дочери. Но Люся мужественно выдержала давление своей мамы и стала его женой. Со временем уровень неприязни со стороны тёщи к Иону стал снижаться.

Начало научной деятельности. Еще в студенческие годы Ион задумал исследование возможности костной пластики при дефектах после огнестрельных ранений. Ведь именно ранения привели его в медицинский  институт.  В госпитале после последнего ранения он видел, как тяжело поддаются лечению не срастающиеся переломы при больших дефектах кости. Он видел результаты пластических операций, когда обнажённые долго не заживающие раны просто закрывались пересаженной кожей.

Наконец, идея выкристаллизовалась и могла бы стать темой его диссертации. Но при его положении в институте нечего было и мечтать о плановой теме.

Тему диссертации ему не утвердили. Хотя и не запретили оперировать собак, которых он, правда, должен был доставать сам, оплачивая услуги мальчишек из своего скудного бюджета. Они за рубль, за трешку ловили ему бездомных собак, и он оперировал, если было место в экспериментальной операционной, если мог найти ассистента,  если  можно было договориться с заведующим виварием о помещении туда прооперированной собаки.

Операция требовала хорошей техники хирурга, умения и терпения. Он пересаживал в дефект живую кость, не отделённую от питающей её мягкой ткани. Методика довольно сложная.  Но каждый раз результаты операции оказывались отрицательными — гистологические  исследования показывали, что кость мертва.

Это не укладывалось в его сознании. Ведь он сдавал на исследование явно живую кость. У него зародилось подозрение. Неужели руководство института, узнав о его «подпольной» научной  работе, отреагировало так подло: не запретив работу,  приказало заведующему  гистологической лабораторией умерщвлять его препараты. Ион решил бороться. Во-первых, необходимо проверить  обоснованность подозрений.

В тот день, когда он оперировал очередное животное, на другом столе его коллега, завершив эксперимент, усыпил собаку. Ион попросил у него разрешения взять кусок ребра и засвидетельствовать, что именно эту живую кость он сдает на исследование. Через две недели он получил результат: кость мертва. Увы, его подозрения оправдались. В лаборатории умышленно умерщвляют его препараты.

Тем не менее, Ион решил обратиться к знаменитому учёному, главному патологоанатому республики. Старый профессор выслушал его рассказ, просмотрел под микроскопом несколько препаратов и рассмеялся:

- Что вы получили на экзамене по гистологии?

- Отлично.

- Значит вам известно, чем декальцинируется кость?

- Естественно. Семи-процентной  азотной кислотой.

- Семи-процентной?

- Да.

- Ну, а если кислота будет, скажем, десяти-процентной?

Ион с изумлением посмотрел на профессора.

- Чего вы удивляетесь, молодой человек? Вы что, не ожидали чего-нибудь подобного? Не будь у вас подозрений, вы бы пришли ко мне? Увы, молодой человек, не всегда наука делается чистыми руками. Но вы не ответили на мой вопрос.

- Какой?

- Что произойдёт при декальцинации десяти процентной азотной кислотой?

- Произойдёт не только декальцинация. Погибнут также остеоциты. 

- Вот именно. Следовательно, кость, что?

- Мертва.

- Именно, молодой человек. Именно это мы видим на препаратах. А идея ваша замечательна. Как это до неё не додумались раньше? Ведь она лежала на поверхности. Господи! Сколько несчастных  раненых можно было поставить на ноги, пользуясь вашим методом! Сколько их я перевидал в госпиталях за четыре года войны!

Отыгрались. Ион написал подробное заявление директору института, в котором изложил суть происходящего в их институте и своё намерение предать эту подлость гласности. Разговор в директорском кабинете с криком хозяина и применением им ненормативной лексики, сводился к тому, что ни о какой научной работе вообще не шла речь, так как никто, нигде, никогда не утверждал темы диссертации, или вообще какой-либо исследовательской работы. И вообще, этот Деген забывает, с какой лёгкостью он может быть изгнан из института.

Ион ещё окончательно не выбрал, как будет действовать, а уже утром следующего дня секретарь партийного комитета сообщила, что сегодня на партийном собрании в повестке дня персональное дело коммуниста Иона Лазаревича Дегена. Директору института было предоставлено первое слово для доклада об антипартийном поведении коммуниста Дегена.

Директор напомнил, что партия и правительство разоблачили подлых космополитов, пытавшихся подорвать мощь нашей самой демократической державы. Враги самого прогрессивного, самого передового учения марксизма-ленинизма повсеместно свили свои гнезда. К сожалению, и наш здоровый коллектив не уберёгся от этой заразы. Проникший в наши ряды Деген предпринял диверсию, пытаясь опорочить наш научно-исследовательский институт, обвинив наш экспериментальный отдел в фальсификации. Как вам всем известно, именно в этом отделе выполнена работа, за которую мне присуждена Сталинская премия. Именно в экспериментальном отделе нашего института осуществлены и осуществляются научные работы присутствующих тут коммунистов. И на этот отдел посмел поднять руку космополит Деген. Партийный комитет считает, что таким личностям нет места в рядах нашей славной коммунистической партии, и предлагает собранию исключить его из партии.

В ответ Деген очень спокойно изложил, как умерщвлялись его препараты. В доказательство он сослался на двух свидетелей – коллегу, разрешившего ему взять ребро только что усыплённой собаки, и на профессора, главного патологоанатома республики.

Затем слово попросила доцент Антонина Ивановна Апасова, которая в клинике руководила молодым клиническим ординатором Дегеным. Она обвинила директора института в том, что он не в состоянии выбраться из старого стереотипа, что он забывает о времени. Сейчас декабрь 1953 года, а не 1952. Как можно поливать грязью этого трудолюбивого честнейшего человека, молодого врача, которого больные успели не просто заметить, а полюбить, воина, отмеченного многими боевыми наградами, о которых он скромно умалчивает. И она не понимает, почему не утверждена тема его диссертации, такая важная не только для здравоохранения, но к тому же имеющая оборонное значение.

Вслед за ней слово взял сотрудник экспериментального отдела. Деген ожидал, что тот броситься в атаку, отстаивая честь мундира. Но вместо этого он сказал, что почти в течение года наблюдал за работой молодого врача. Если бы ему предложили назвать образец врача и научного работника, он назвал бы Дегена. Разумеется, у него есть недостатки. Если бы ему сказали, что Деген кого-нибудь покрыл матом, не стал бы сомневаться. Если бы сказали, что он дал кому-нибудь по морде, поверил бы сходу. Но даже под пыткой не смог бы поверить, что Деген сказал неправду. Поэтому очень странно прозвучало выступление уважаемого директора, тем более – его предложение. По-видимому, кто-то его дезинформировал.

Опытная секретарь партийного комитета, заметив, что собрание отклоняется от намеченного ею сценария, немедленно вмешалась. Она назвала поведение Дегена непартийным. Почему он ни разу не обратился, в частности, к ней, к секретарю партийной организации, с которой он ежедневно общается в клинике, и не рассказал о проблеме, связанной с диссертацией? Почему он не поделился с ней подозрением об умерщвлении препаратов? О чём это говорит? О том, что Деген не доверяет партийной организации. Достойно коммуниста такое поведение? Поэтому она предлагает не исключить  его из партии, а только вынести ему строгий выговор за непартийное поведение. Проголосовали в итоге за простой выговор.

Через полгода директор и секретарь партийной организации всё-таки нашли возможность избавиться от неугодной личности. Дегену оказали «честь и высокое доверие». Он получил почётное партийное поручение: обеспечить медицинское обслуживание тружеников, поднимающих в Казахстане целинные земли. Его послали в Кустанай,  областным  ортопедом-травматологом.

Ион отказался,  сославшись на объективные  причины: жена на  четвертом  месяце беременности,  она  продолжает учиться, назначение у нее после окончания института  в  Донецк,  ему до  конца  ординатуры  осталось еще полгода, его инвалидность дает законное право жить и работать там, где ему удобно. Но все его доводы были отметены, включая инвалидность. Существует партийная дисциплина. Если партия  приказывает ехать, следует подчиниться.

В теплый июньский вечер  проводить изгнанного из института Иона на вокзал пришло людей чуть меньше, чем потом, когда он будет уезжать в Израиль. Людей на перроне было так много, что это напоминало демонстрацию. А, может быть, вправду это  была необъявленная демонстрация евреев против дискриминации, против антисемитизма,   против вопиющей несправедливости в самом, так называемом, справедливом государстве?

***

Ион оказался единственным ортопедом на всю Кустанайскую область по площади равную Албании, Бельгии, Дании,  Нидерландам, Швейцарии вместе взятым, да еще  Израилю в придачу. Травматизм там был невероятным, как во время войны. Освоение целины осуществлялось с  истинно русским размахом и с полным отсутствием мозгов.

Элеваторов едва хватало на обычное для области количество зерна. Убранную с полей  пшеницу  некуда  было девать.  Влажная, под временными  навесами  она начинала гореть. Даже учеников первого класса, семи-восьмилетних крох пришлось мобилизовать, чтобы перелопачивать горящий хлеб.

Пригнали воинские части. Неопытные армейские водители увеличили и без того катастрофический травматизм. Командированные водители грузовиков, месяцами не раздеваясь, ночевали в кузовах, на зерне, или в кабинах своих автомобилей. Есть было нечего. Людям. Разжиревшие воробьи с трудом  взлетали со щедро рассыпанного по дорогам зерна.

Интересно  было бы подсчитать, во что в 1954 году обошелся Советскому Союзу  килограмм  целинного  хлеба?  Даже не включая стоимости бесценной человеческой жизни. Советская власть не врала: здесь человеческая жизнь была действительно бесценной, потому что ничего не стоила. Для самообороны у Иона была его увесистая палка. К тому же, во внутреннем кармане пальто он носил большой  ампутационный нож.

Работники отделения больницы очень скоро нашли безотказный будильник. Ион ненавидел даже само слово ампутация. Стоило  кому-нибудь из сестер или санитарок постучать  в его окно и  сказать,  что,  если  он  не придет, сейчас начнут ампутацию, как он немедленно вскакивал и шел в больницу.

Вот и в ту ночь постучали в окно:

- Нариман  Газизович собирается ампутировать руку. Ждет вашегоразрешения.

Мужчина лет 35-ти.  На  кирпичном заводе правая рука попала в трансмиссию.   Нариман  Газизович  был прав. Восемь переломов, огромная скальпированная рана.  Ампутация  показана  абсолютно. И все же он  решил попытаться.  Несколько часов  воевал с отломками. Уже сопоставил отломки плеча. Начинал манипулировать на предплечьи — насмарку шла вся предыдущая работа. И так несколько раз. Наконец, наложен гипс. И надежда  на тот ускользающе малый шанс, на который не имеет права не надеяться врач.

Рука у Кости  Бондаренко, так звали пациента, не только уцелела, но и функционировала достаточно хорошо. Костя — бандеровец. Был осужден на 15 лет.  Сейчас  на поселении. Повседневная пропаганда приучила Иона к тому, что нет зверя  более лютого, чем бандеровец.  А тут Костя Бондаренко, мягкий, терпеливый, добрый. Костя, в которого  он вложил все свое умение, всю  душу. Вообще все спуталось в этом кустанайском  вместилище «дружбы народов».

Еще месяц тому  назад  министерство разрешило Дегену уехать, но он считал своим долгом передать больных в надежные руки. Проводить его  на вокзал неожиданно пришло много людей. Прямо на перроне  распивался спирт, принесенный патологоанатомом. Директора совхозов старались перещеголять друг друга  привезенными закусками. Один из  них упорно пытался вручить Иону чек на две тонны пшеницы.

Идиот! Он гордо отказался от подарков! А спустя короткое время ругал себя за это. Именно в это время в Киеве у него родился сын. Денег, заработанных в Кустанае, хватило ненадолго. Четыре месяца тому назад жена закончила институт, но еще не работала. Бог знает, куда ей удастся устроиться на работу. Сам Ион в течение семи месяцев почти ежедневно посещал сектор кадров киевского   горздравотдела, надеясь получить хоть  какую-нибудь работу.

Основную массу просителей составляли евреи. Были, конечно, и представители других национальностей.  Но они отсеивались в течение одной — двух недель, получив направление на работу. Постоянными были только евреи. Некоторые, отчаявшись, прятали свои врачебные дипломы и шли туда, где была  возможность устроиться. 

Внезапно  Ион набрел  на сказочный оазис – «Общество по распространению научных и политических знаний». Он подрядился распространять знания о новейших  достижениях  самой  передовой в мире советской хирургии.

Общество платило  сто рублей за лекцию. Правда, тут же подбрасывали минимум еще одну шефскую, за которую не платили. Да, и читать  эти лекции  приходилось в селах Киевской области, куда не так-то  просто было добраться. Аудиторией  были преимущественно  голодные колхозники или почему-то пьяные в любую погоду работники МТС.

Зов предков. В Ионе  происходило  какое-то раздвоение сознания.  По-прежнему осознавая себя гражданином своей страны, за которую он воевал, щедро проливал свою кровь, и которую любил сыновней любовью, он почувствовал себя связанным живыми узами с незнакомым государством Израиля. Он видел себя в танке на Синае, хотя  даже представить себе не мог, с какими танками воюют в израильской армии.

Он уже просеивал газетную ложь сквозь сито своего неверия. Уже знал цену злобному заявлению ТАСС о тройственной агрессии, в которой англичане и французы  оказались  подручными коварных, способных на любое преступление израильтян. Но это сообщение было искренне воспринято,  поддержано и усилено верноподданными гражданами.

Время после XX  съезда  партии  Эренбург  назвал оттепелью. Иону больше нравилась  формулировка не профессионала, а любителя – «эпоха  позднего реабилитанса».  Конечно, можно назвать потеплением подъем температуры от абсолютного нуля до, скажем, температуры замерзания азота. Но ведь нельзя же при такой температуре жить.

Именно во время оттепели Советский Союз обрушил на Израиль лавину злобных нападок, а советские танки раздавили Венгрию.  Приятель  Иона описал сцену, свидетелем которой он был на советско-венгерской границе. Всего лишь капитан-пограничник, в буквальном смысле слова выталкивал  на венгерскую территорию Яноша Кадора, который, сопротивляясь, кричал:

- Я не буду предателем своего народа! 

- Будешь, будешь, -  добродушно ответил капитан.

Именно во время оттепели произошли берлинские события, а Хрущев сочинил очередную антисемитскую небылицу о сотрудничестве евреев с фашистскими оккупантами.  Правда, более широкими  стали  контакты с заграницей. Опубликовали несколько произведений, издание которых прежде было немыслимым. Появились свои «менестрели». Даже тысячетонный  пресс, под которым жили евреи, стал на одну тонну легче.

Продолжение научной деятельности. Спустя одиннадцать лет, в Москве, на ученом совете Центрального института  травматологии и ортопедии Ион защитил диссертацию на тему «Несвободный костный трансплантат в круглом стебле». Диссертация заслуживала присуждения степени доктора медицинских наук, но, понимая, что из-за этого возникнут проблемы, ограничились искомой степенью кандидата.

Защитив  кандидатскую диссертацию, Ион знал, что в Киеве у него нет ни малейших  шансов получить соответствующую должность. Он работал ортопедом-травматологом в районной больнице. Без амбиций в свободное от оплачиваемой работы время продолжал заниматься наукой, потому что ему это было интересно. 

Правда, одна попытка попасть на высокооплачиваемую должность была им всё-таки предпринята. Но к ней он отнесся с такой же легкостью, с какой за 30 копеек случайно  покупают лотерейный билет, не надеясь на выигрыш и не жалея потерянных копеек.

На ученом совете института, куда Ион подал документы на должность старшего научного  сотрудника, многие  поддержали его кандидатуру, считая, что следует привлечь к работе в институте ортопеда, уже имеющего в Киеве имя. Но резко против Иона выступил заведующий отделом, в котором и была вакантная  должность.

***

Интересно, как Ион завоевал любовь своей тёщи. В ту пору она уже несколько лет заведовала клинической лабораторией больницы. На работе чрезвычайно ценили её высокий профессионализм. Именно такой понадобился Иону, когда однажды ему на ум пришла забавная идея, как проверить влияние магнитного поля на процесс сращивания костей. Он договорился с тёщей, что они осуществят эксперимент в два выходных дня — в субботу и воскресенье.

Ион был практическим врачом. Никаких лабораторий у него не было. Даже доступа к ним он не имел. Третбан, на ленте которого предстояло бегать подопытным крысам, не без труда нелегально на два выходных дня он достал в одном из научно-исследовательских институтов. Белые крысы обитали у него в квартире.

В течение двух выходных они работали по десять часов в день. Трудно представить себе, что кто-нибудь из коллег тёщи во всём мире смог бы проделать тот объём работы, которым она занималась в течение этих двух дней. Пока очередная крыса совершала двадцатиминутный бег на ленте третбана и ещё пятнадцати минут рукодействия Иона, тёща успевала сделать сложный анализ крови, включавший биохимический анализ. Закончив, тёща благосклонно посмотрела на Иона и сказала:

— В научно-исследовательском институте отдел сумел бы проделать такую работу за полгода. С той поры тёща полюбила своего зятя. Как сформулировал Шекспир, «Она его за муки полюбила».

Результаты этого эксперимента заинтересовали академика Парина, который пригласил Иона посетить его. Хотя Деген был уже в то время кандидатом медицинских наук и приближался к защите докторской диссертации, он почувствовал былой студенческий трепет.

Описанные результаты настолько отличались от ортодоксальных представлений, что их опубликование даже в каком-нибудь рядовом журнале казалось маловероятным. А Деген мечтал не о рядовом журнале, а о «Докладах Академии наук СССР». Но в «Доклады» статья должна была быть представлена академиком.

Случайным ли было совпадение, что именно в эти дни Иона пригласили в Москву на конференцию? Как мог бы он оставить работу, чтобы поехать к академику Парину, не будь этой конференции?

Едва устроившись в гостинице, он позвонил по телефону, который ему сообщили вместе с приглашением. Ответил женский голос, принадлежавший, как выяснилось, супруге академика. Она сказала, что Василий Васильевич болен и не работает. Он даже не выходит из дому, но готов принять Иона в любое удобное для него время.

Василий Васильевич прочитал статью и с интересом осмотрел Иона, словно он изменился за эти полчаса.

— Если у вас нет других планов, я с удовольствием представлю эту статью в «Доклады Академии наук». О чем он говорит? Других планов!

- Но вам придется сократить ее чуть ли не вдвое — до четырех страниц.

Ион кивнул.

- У вас большая лаборатория?

— Василий Васильевич, я практический врач. У меня нет никакой лаборатории.

Ион объяснил Парину, что это исследование он провел в свободное от работы время. Парин с удивлением слушал его рассказ.

— И в таких условиях вы сделали эту работу за пять месяцев?

- За четыре. В промежутке в течение месяца был в отпуске.

- Невероятно! Если бы мои физиологи, — я говорю о всей лаборатории, — в течение года сделали такую работу, они бы носы задрали. А вы один — за четыре месяца. Между прочим, их зарплата вам даже не снится.

Он положил руки на одеяло и помолчал.

— Невероятно.

***

Ион утверждал, что наткнулся  на тему магнитотерапия совершенно случайно. В ту пору он серьезно готовился к работе по ультразвуковой локации костной ткани,  то  есть  учил физику. Однажды, войдя в кабинет физиотерапии, он обратил  внимание  на  волновод аппарата индуктотермии, обмотанный вокруг руки  пациента.  Соленоид! Но если это действительно соленоид, значит, воздействует магнитное поле. А  если это действительно магнитное поле, то  зачем  нужны высокие  частоты?  Тепловая энергия? Индуктотермия? Но лечение этих заболеваний значительно более интенсивными источниками тепла  ведь не дает ожидаемых результатов.

Да, но ведь на третьем курсе профессор, читавший им патологическую физиологию, рассказал о докторе Месмере, шарлатане, который лечил магнитным полем. Профессор был очень популярен. Всё, сказанное им, воспринималось, как истина в последней инстанции. Случилось так, что на одной из лекций, на которой он привёл в пример свою главную научную работу, Ион обнаружил нарушение второго закона термодинамики. После лекции он осмелился сказать об этом профессору.

 Интересно, что первой книгой по заинтересовавшей Иона теме была не научная публикация, а повесть Стефана Цвейга о Месмере. Но у Месмера не было ничего общего с магнитотерапией, кроме случайного совпадения терминов. А вместо того,  чтобы обливать грязью память большого врача, патофизиолог должен был хотя бы упомянуть о том, что Месмер, по существу, был одним из основоположников психотерапии.

С этого началось научное исследование, о котором на первых порах Ион и не думал как о возможной докторской диссертации. Его больше всего занимало лечебное действие магнитных полей. Результаты лечения магнитами заболеваний, которые до этого он устранял только оперативным путём или, в лучшем случае, с помощью болезненных и не всегда безвредных инъекций, были просто удивительными.

Стремительно росло количество выздоровевших пациентов. От обращающихся за помощью не стало отбоя. Почти два года Ион лечил  магнитным  полем под  восторженные аплодисменты больных и коллег. Деген стал первым в мире врачом, фундаментально изучавшим электромагнитное воздействие на костные ткани.

И вдруг грянул  гром. Главный  врач  вдруг запретил ему пользоваться магнитным полем до получения официального разрешения министерства здравоохранения. Формально он был прав. Объяснялось всё просто: «доброжелатели» из Киевского ортопедического института доложили министерству здравоохранения Украины о том, что Деген занимается запрещённой деятельностью – экспериментирует на живых людях.

Визит к председателю ученого совета министерства здравоохранения был облегчен тем, что кто-то из его близких родственников оказался  пациентом Дегена и восторженно  отозвался  о лечении  магнитным  полем. Это определило доброжелательное  отношение  должностного лица. Тем не менее, необходимо было соблюсти определенные формальности: получить рекомендацию ученого  совета ортопедического института, того самого, в котором Иона с момента его там появления называли бандитом, а потом еще и сионистом, что оказалось поистине потрясающим  предвидением.

Та самая дама, которая была секретарем партийной организации в пору ординатуры Иона, стала теперь заместителем директора института. Предупрежденная председателем ученого совета министерства здравоохранения, она не посмела отказать Иону в официальном докладе на заседании ученого совета института. Но у нее  была  другая  возможность  помешать ему.   

Председательствуя на заседании  ученого совета, она попыталась дискредитировать  результаты проведенных им  исследований. Но все ее усилия наткнулись на прочную броню неопровержимых фактов. Ученый совет был вынужден принять решение рекомендовать министерству разрешить продолжение клинических исследований лечебного действия магнитного поля.

Однако это разрешение распространялось лишь на одного Дегена. Удовлетворенный результатом заседания, Ион не обратил внимания на ещё один нюанс:  для продолжения  исследования необходимо представить справку о безвредности  аппаратуры. Поначалу Иону показалось это совсем уж пустяком, — получить справку о безвредности электрического утюга.

Его пациенты в Киевэнерго встретили Иона как родного:

- Какие могут быть разговоры! Дайте паспорт на аппарат, и через пять минут получите справку.

- Но аппарат-то самодельный. Где взять на него паспорт?

- Доктор, вы знаете, как мы вас любим, как хотим что-нибудь сделать для вас, но без паспорта на аппарат никто вам не даст такой справки.

Теперь уже Ион осознал значение внесенной заместителем директора института поправки, которая показалась ему столь несущественной. Неужели, всё?  Неужели, круг замкнулся, и нет возможности из него выбраться?

В тот же день Ион позвонил крупному физику, своему близкому родственнику с просьбой дать необходимую справку. Родственник отказал ему под тем предлогом, что ему не известно влияние магнитных полей на биологические объекты. Ион долго его убеждал, объясняя, что ему нужна справка не о влиянии магнитных полей, а о безвредности аппарата как электрического прибора. Чтобы отвязаться от него,  родственник сказал, что даже неудобно, если справка будет подписана той же фамилией, как у Иона. Возможно, в этом был резон.

Удачнее оказался звонок к менее знаменитому  физику и не родственнику, а просто приятелю, Илье Гольденфельду, который стал потом профессором еврейского  университета  в  Иерусалиме. Без звука возражения или отговорки Гольденфельд дал Иону справку,  имевшую только одну, но существенную  непрочность  -  она  была  подписана евреем.

Поэтому, на всякий случай, и,  как оказалось, весьма предусмотрительно, он стал  искать  возможность  достать  справку с нееврейской  подписью. Вскоре такая возможность проклюнулась.

На кафедре ядерной физики Киевского университета состоялся его доклад.

Живой  интерес и одобрение аудитории  создали  благоприятную атмосферу, позволившую ему обратиться к заведующему кафедрой с просьбой о справке.

Назавтра ему принесли на работу справку, официально заверенную, с большой университетской печатью.

Заместитель директора ортопедического института, увидев не одну, а сразу две справки, выглядела бабой Ягой, которая предвкушала пообедать Иванушкой-дурачком,  если он не сумеет  выполнить ее  задание, и теперь осталась голодной, — Иванушка каким-то образом справился с казавшейся ей невыполнимой задачей. На  сей раз она не сумела сдержаться и проявила свою черносотенную  сущность:

- Ну и мастера же вы, евреи, доставать все из-под земли!

- Совершенно верно. Века антисемитизма выработали в нас это умение. Спасибо за учение. В том числе, вам лично.

После более чем двухмесячного перерыва работа возобновилась.

Опубликовал: cdialog_editor
Категория: История

Мнение редакции не всегда совпадает с мнением автора.
Перепечатка разрешена ТОЛЬКО интернет изданиям, и ТОЛЬКО с активной ссылкой на сайт.